Безумная любовь

Несколько месяцев Брагинский ни о чём не мог думать, кроме одного. Несколько дней, проведённых в Нью-Йорке под одной крышей в явочной квартире с Альфредом Джонсом, сделали его другим человеком. Он и не знал, что можно так любить, не расставаясь и не выходя из спальни часами, просто изучая друг друга. На его земле творился настоящий бедлам, а он думал лишь о том, когда его снова позовут, пришлют приглашение в Белый дом начальству или удастся пересечься на нейтральной территории. О том, что Джонс заявится к нему домой, Ваня даже не думал, слишком тот заботился о своей безопасности.

Кем они были? Секретными агентами? Кинозвёздами или бизнесменами? Жёлтые окна мотелей не могли знать, что за ними прячутся две очень разные и в то же время похожие страны.

Боссы… они оба знают об этом. Ване иногда кажется, что его просто проиграли в карты. Иногда не хочется даже видеть этой наглой физиономии в безвкусных очках, а потом лёгкое прикосновение, упрямый взгляд голубых глаз, и Брагинский готов на всё, только бы снова услышать этот голос, прежде так его раздражавший.

Скучная встреча, на которой не решится ни одно важное дело. Пустой коридор. Шаги. Никого, только он и он. Пересечение взглядов, они сливаются в одно, даже не прикасаясь друг к другу. Остаётся только прятать улыбку, наблюдая, как вспыхивает внутри другого то же желание и те же чувства. Собственнические, ничем не подогреваемые, разве что взаимной ненавистью, заставляющей на собраниях искриться электричеством даже воздух, что уж говорить о фальшивых друзьях, окружающих каждого из них. Кажется, не будь всех этих малявок, эти двое забыли бы любую вражду. Джонс то и дело думает, что это брат подговаривает его боссов на ненависть к Брагинскому, злится, а потом и сам бросает Ивану фразы, от которых тот пытается отмыться, как от липкой грязи, не забывая кольнуть побольнее в ответ. Больно обоим, но в минуты уединения они придаются ласкам с удвоенной нежностью и, наверное, только благодаря этому ещё не поубивали друг друга.

Брагинский был влюблён без памяти, но эта влюблённость грозила бедой только самому Брагинскому. Альфред не помнил, когда в последний раз был в Москве. Ведь даже в восьмидесятом его сюда не пустило начальство.

Назначить встречу в подземке — как это свойственно Ивану. Сотни людей, спешащих по своим делам. И вот он стоит, будто подпирая потолок станции, люстра, словно нимб, касается его светлой макушки. Джонс щурится, улыбаясь. В его глазах сверкает азарт, а руки тянутся к рукам. Тихий хлопок ладоней, будто выстрел. Тысячелетняя страна кажется таким же подростком, как он, только чуть выше и шире в плечах. Белое пальто скрывает красивое гибкое тело, покрытое сетью шрамов, которые интереснее любой татуировки. Джонсу тоже хочется расписаться на этой коже, но страшно. За каждый этот шрам его предшественники платили слишком дорого.

— Зачем ты заставил меня спуститься сюда? — недоумевает Альфред и оглядывается по сторонам, будто только что сюда попал. Ваня загадочно улыбается и касается его щеки пальцами, спрятанными под перчаткой.

Ему нравится быть в толпе людей, своих людей, которые не представляют, кто перед ними. Могут толкнуть или прижать, ничего не опасаясь. Брагинский улыбается, когда они втискиваются в набитый вагон и отчаливают в сторону области. Американец наоборот хмурится, и Ваня чувствует, как под одеждой, в груди этого парня стучит испуганное сердечко. Ему неуютно среди чужих людей, в сердце Брагинского, перед которым он до сих пор чувствует трепет, скрывая это юношеской бравадой. А Ваня прижимает его к себе, в толпе это можно, скользнуть рукой по спине, согревая и успокаивая.

— Наша следующая! — кричит в самое ухо, едва не оглушив. Альфред недовольно ёжится, похожий на нахохлившегося воробья. Он сейчас не может думать ни о чём, кроме своей целостности, однако столь крепко прижимающийся к нему Иван отвлекает от этого важного дела.

Дождливая московская улица напоминает ему Лондон, при мысли о брате становится холодно, а Брагинский, будто почувствовав это, обнимает и заводит в один из переулков, сквозь тёмную арку, в которой Альфреду мерещится притаившийся убийца. Но ничего не происходит. Здесь так же темно и грязно, как в недорогих спальных районах Нью-Йорка, но всё иначе. Как-то чище и светлее в совсем другом смысле. Здесь ещё много деревьев, словно сюда не добралась цивилизация или обошла этот двор стороной. В подъезде страшновато, но Брагинский не заставляет ждать и открывает дверь в квартиру. Они, наконец, одни. Джонс надеется, что за ними не следят вездесущие офицеры КГБ, которые до недавнего времени всюду следовали за Иваном.

Здесь хорошо лишь тем, что они, наконец, наедине. Впереди целый вечер, а в десять он должен будет уже спать в своём номере гостиницы.

Наглая улыбка гаснет, когда Иван прижимает его к стене и без разрешения снимает очки с любопытного носа.