Фандом: Гарри Поттер, Доктор Хаус. Гарри Поттер воспитывался доктором Хаусом со всеми вытекающими последствиями.
Добавить в моё избранное
9 мин, 12 сек 15697
В конце концов, когда ты тесно общаешься с хирургами, не знать про безоары просто стыдно. После этого Снейп процедил, что из Гарри может выйти толк, и сменил гнев на милость. В Запретный Коридор на третьем этаже Гарри не совался, правил не нарушал, к квиддичу интереса не проявлял и вообще был типичным тихим скромным слизеринцем. Пока на Хэллоуин Гарри не приспичило посмотреть на тролля. И заодно спасти Грейнджер, вколов троллю в слизистую носа лошадиную дозу просроченного, но все еще сохраняющего эффект снотворного, стащенного в свое время из ординаторской.
После этого с Гарри поговорили по очереди профессор Дамблдор и профессор Снейп. И если первый выражал восхищение благородством мальчика, а потом долго разглагольствовал о биологических родителях Гарри, то Снейп был лаконичен.
— Я разочарован, Поттер, — сказал он. — Вы идиот.
На этом Снейп посчитал свою педагогическую миссию выполненной и привстал из-за стола, но Гарри не хотел упускать случай поговорить с единственным адекватным человеком во всей школе.
— Если можно, Хаус, профессор, — уточнил Гарри. — Не Поттер.
Снейп приподнял бровь.
— И еще, вы когда-нибудь вскрывали тролля?
— Не надейтесь, — махнул рукой Снейп. — Охраняемая особь, никто вам его вскрывать не даст. Тем более, он еще нужен Дамблдору. Только не спрашивайте, зачем.
Гарри Хаус, как это ни странно, внял предупреждению.
К Рождеству у Гарри сформировалась своя компания. В нее вошла Гермиона Грейнджер, с которой Гарри поначалу спорил по вечному вопросу «Врач ли стоматолог?» и с присущим лечебнику снобизмом, доказывал, что не врач, Драко Малфой, которого Гарри, поразмыслив, отнес к категории«более-менее адекватных», и, как это ни странно, Падма Патил. Оказалось, что у Падмы дедушка успешно практиковал аюрведу.
Дамблдор ничего не понимал. В Гарри не было авантюризма и безрассудства Джеймса, но не было и холодной отстраненности Тома Риддла. Снейп же с удовольствием начислял сыну Лили баллы и не придирался, что по снейповским меркам означало крайнюю степень симпатии.
Гарри Хаус, в свою очередь, внимательно изучал штат Хогвартса. За прошедшие полгода ему пришлось изменить своим привычкам и подналечь на психиатрию. Гарри твердо решил, что обязательно извинится перед штатным психиатром профессором Блеком за то, что однажды позволил себе пренебрежительно высказаться о его профессии. Острый аппендицит или тромбоз правой коронарной артерии безусловно угрожали жизни пациентов, но незнание психиатрии угрожало жизни самого врача. К числу однозначно опасных были отнесены директор (прогрессирующая деменция, взять хотя бы его речь первого сентября), Хагрид (легкая степень умственной отсталости, педикулез) и Филч (Гарри не был уверен в диагнозе, но видел, что нормы тут и близко нет). С профессора Снейпа Гарри взял обещание, что тот будет делать флюорографию два раза в год (сырость, астеническое телосложение и вредные испарения способствовали развитию ХОБЛ, пневмоний и туберкулеза). Мадам Помфри, по мнению Гарри, страдала фельдшеризмом, и больничного крыла он избегал, излечивая свой обострившийся тонзиллит присланными с совой антибиотиками.
Альбус Дамблдор пребывал во все большем замешательстве. Он был уверен, что Том Риддл в школе. Но как столкнуть его с Поттером, если Гарри — образцово-показательный студент? Его даже мантия-невидимка не проняла. Поттер не гулял после отбоя, одинаково дружил с гриффиндорцами и слизеринцами, отказывался от квиддича (слишком травмоопасно!), не совал нос в чужие дела и был мил и почтителен со всеми. Настолько мил, что его даже пролегилиментить толком не удавалось: ребенок смущенно смотрел на носки своих ботинок. Знал бы директор, что Гарри просто избегает смотреть в глаза сумасшедшим… Верный Северус внезапно ушел в глухую оборону и наотрез отказывался притеснять сына Джеймса и Лили, видите ли, у него никогда не было настолько хорошего студента. И как, скажите на милость, заставить мелкого слизеринца спасать Философский Камень?! Особенно если этот мелкий слизеринец отрицает саму возможность существования этого самого Камня.
Дамблдор слишком долго и упорно ломал над этим голову. К несчастью для него, лорд Волдеморт, напротив, интриги не любил. Одним мартовским вечером профессор Квирелл оставил Гарри после уроков.
— М-мист-тер Х-хаус, — выговорил заикающийся профессор. — В-вы н-не м-могли-б-бы помочь мне?
Гарри Хаус знал, что людям с ДЦП (а именно так он определил недуг Квирелла) надо помогать. Потому на просьбу профессора сходить в коридор на третьем этаже (заручившись письменным разрешением и всем необходимым для преодоления препятствий) и принести ему камень, который поможет ему в борьбе с болезнью, Гарри ответил согласием. Эффект плацебо никто не отменял, и в самом деле, не летать же человеку с тремором на метле в попытках поймать ключ? Разумеется, как истинный слизеринец, Гарри сходил не один.
После этого с Гарри поговорили по очереди профессор Дамблдор и профессор Снейп. И если первый выражал восхищение благородством мальчика, а потом долго разглагольствовал о биологических родителях Гарри, то Снейп был лаконичен.
— Я разочарован, Поттер, — сказал он. — Вы идиот.
На этом Снейп посчитал свою педагогическую миссию выполненной и привстал из-за стола, но Гарри не хотел упускать случай поговорить с единственным адекватным человеком во всей школе.
— Если можно, Хаус, профессор, — уточнил Гарри. — Не Поттер.
Снейп приподнял бровь.
— И еще, вы когда-нибудь вскрывали тролля?
— Не надейтесь, — махнул рукой Снейп. — Охраняемая особь, никто вам его вскрывать не даст. Тем более, он еще нужен Дамблдору. Только не спрашивайте, зачем.
Гарри Хаус, как это ни странно, внял предупреждению.
К Рождеству у Гарри сформировалась своя компания. В нее вошла Гермиона Грейнджер, с которой Гарри поначалу спорил по вечному вопросу «Врач ли стоматолог?» и с присущим лечебнику снобизмом, доказывал, что не врач, Драко Малфой, которого Гарри, поразмыслив, отнес к категории«более-менее адекватных», и, как это ни странно, Падма Патил. Оказалось, что у Падмы дедушка успешно практиковал аюрведу.
Дамблдор ничего не понимал. В Гарри не было авантюризма и безрассудства Джеймса, но не было и холодной отстраненности Тома Риддла. Снейп же с удовольствием начислял сыну Лили баллы и не придирался, что по снейповским меркам означало крайнюю степень симпатии.
Гарри Хаус, в свою очередь, внимательно изучал штат Хогвартса. За прошедшие полгода ему пришлось изменить своим привычкам и подналечь на психиатрию. Гарри твердо решил, что обязательно извинится перед штатным психиатром профессором Блеком за то, что однажды позволил себе пренебрежительно высказаться о его профессии. Острый аппендицит или тромбоз правой коронарной артерии безусловно угрожали жизни пациентов, но незнание психиатрии угрожало жизни самого врача. К числу однозначно опасных были отнесены директор (прогрессирующая деменция, взять хотя бы его речь первого сентября), Хагрид (легкая степень умственной отсталости, педикулез) и Филч (Гарри не был уверен в диагнозе, но видел, что нормы тут и близко нет). С профессора Снейпа Гарри взял обещание, что тот будет делать флюорографию два раза в год (сырость, астеническое телосложение и вредные испарения способствовали развитию ХОБЛ, пневмоний и туберкулеза). Мадам Помфри, по мнению Гарри, страдала фельдшеризмом, и больничного крыла он избегал, излечивая свой обострившийся тонзиллит присланными с совой антибиотиками.
Альбус Дамблдор пребывал во все большем замешательстве. Он был уверен, что Том Риддл в школе. Но как столкнуть его с Поттером, если Гарри — образцово-показательный студент? Его даже мантия-невидимка не проняла. Поттер не гулял после отбоя, одинаково дружил с гриффиндорцами и слизеринцами, отказывался от квиддича (слишком травмоопасно!), не совал нос в чужие дела и был мил и почтителен со всеми. Настолько мил, что его даже пролегилиментить толком не удавалось: ребенок смущенно смотрел на носки своих ботинок. Знал бы директор, что Гарри просто избегает смотреть в глаза сумасшедшим… Верный Северус внезапно ушел в глухую оборону и наотрез отказывался притеснять сына Джеймса и Лили, видите ли, у него никогда не было настолько хорошего студента. И как, скажите на милость, заставить мелкого слизеринца спасать Философский Камень?! Особенно если этот мелкий слизеринец отрицает саму возможность существования этого самого Камня.
Дамблдор слишком долго и упорно ломал над этим голову. К несчастью для него, лорд Волдеморт, напротив, интриги не любил. Одним мартовским вечером профессор Квирелл оставил Гарри после уроков.
— М-мист-тер Х-хаус, — выговорил заикающийся профессор. — В-вы н-не м-могли-б-бы помочь мне?
Гарри Хаус знал, что людям с ДЦП (а именно так он определил недуг Квирелла) надо помогать. Потому на просьбу профессора сходить в коридор на третьем этаже (заручившись письменным разрешением и всем необходимым для преодоления препятствий) и принести ему камень, который поможет ему в борьбе с болезнью, Гарри ответил согласием. Эффект плацебо никто не отменял, и в самом деле, не летать же человеку с тремором на метле в попытках поймать ключ? Разумеется, как истинный слизеринец, Гарри сходил не один.
Страница 2 из 3
