Неискупимая

За всеми усилиями, стремлениями исправить ошибку не крылось какого-то благородства. Я хотела обратить всё вспять, только чтобы вновь повидаться с тобой.

Селестия молча отвернулась обратно к окну.

— И после того, как Дискорд отправил меня назад, а Элементы — на луну, я снова оказалась одна. Но это уже было не страшно. Я увидела тебя… увидела, что план сработал. Мысль о тебе поддерживала меня всё это время.

— Помнишь, о чём нас предупреждали ещё тогда, давным-давно? — спросила вдруг Селестия. — Нам говорили, что жить столь долгий срок опасно, потому что разум начинает искать постоянства. Всю жизнь ты была моим постоянством. Я не могла дождаться, когда заклятие развеется и освободит тебя из заточения, — её глаза были мокры. — А ты вернулась, и оказалось, что ты — лгунья и душегуб.

— Селестия… — Луну передёрнуло.

— Как мне доверять тебе после всего, что ты наговорила? Как я могу просто взять и принять, что всё иначе, а ты опасна и непредсказуема?

— Потому что я твоя сестра!

— Моя сестра никогда бы не поступила, как ты.

— Разве? — Луна окинула взглядом комнату.

Чертоги сестры были усеяны всяческими безделицами и милыми сердцу сокровищами, какие только можно представить. Она скользила взглядом от полки к полке, пока глаз наконец не зацепился за одну конкретную вещь. Кусок оплавленного металла — всё, что осталось от шлема.

— Помнишь тот раз, когда драконы послали своих воинов оскорбить нас?

— Конечно, помню. Они выжгли в лесу огромную просеку по пути к нашему замку.

— А помнишь, как мы их отпугнули?

— Лучами света.

— Нет ничего, на что мы не пошли бы ради защиты наших маленьких пони, — Луна ткнула в сторону покорёженного шлема. — И когда драконы ранили одного из стражей, мы прекратили пускать предупредительные. Я… понимаю, это может казаться иначе, но я поступала так, как требовала необходимость. Попросить Дискорда о помощи, убить себя, убить Тирека — так было надо. И я сделаю что угодно, чтобы уберечь Эквестрию… чтобы уберечь тебя.

— Луна, моя Луна, когда-то сказала мне, что в чужих снах ей было труднее всего, когда приходилось развеивать… убивать что-то похожее на пони, — негромко ответила Селестия. — Все враги и соперники того, кто спит, во сне обретали реальный облик. Однажды она даже сравнила убийство фантазии с убийством настоящего пони. В какое-то мгновение ей понадобилось приспосабливаться, успокаивать себя тем, что они нереальны. Так было надо, несмотря на снедающее чувство внутри.

В конце концов она отстранилась от окна. У неё больше не лились слёзы, но в уголках глаз по-прежнему блестела влага.

— Ты чувствовала то же самое, когда убивала её? Что это — неизбежный долг?

— Да.

Луна оцепенела с полуоткрытым ртом, не в силах выдавить хоть что-то. Попыталась снова, но ничего. Она отвернулась к полке, где лежала часть оплавленной брони.

— Знаешь, я до сих пор помню. Сколько бы она ни шептала и ни бормотала в голове, я до сих пор помню, как убивала тебя, — она зажмурилась, встопорщила перья в крыльях. — Ты не отбивалась. Я применила режущее заклинание, отсекла тебе крыло — ты закричала так громко, что дрожал весь тронный зал. И эхо пронеслось десяток раз, прежде чем утихнуть.

Луна приоткрыла веки, и слёзы ручьём хлынули по щекам.

— Следом мы… я сломала тебе ногу, надавила копытом и дёрнула на себя. Снова крик, но тише. Ты только таращилась на меня, бормотала что-то неразборчивое. Но всё равно не сопротивлялась. Тогда я наклонилась, наступила на шею, прошептала то ли какое-то оскорбление, то ли обвинение. А потом вскрыла… тебе грудь и вырвала сердце. Крика не было. Только вонь крови разлилась по залу.

Луна посмотрела на Селестию, медленно моргнув, и силой заставила себя разжать веки.

— Я бы прикончила себя тысячу раз, если б могла избежать произошедшего. Если бы можно было сделать так, чтобы ничего не случилось, чтобы не видеть того выражения на твоём лице, я бы убила сотню Тиреков, Дискордов, Кризалис или кого угодно.

Селестия отвернулась к окну, прошептав:

— Это меня и пугает сильнее всего.

5. Намёки

Селестия в очередной раз обвела пристальным взглядом полки. Её кабинет был забит сокровищами и памятными мелочами; впрочем, она без труда могла вспомнить историю любой. На столе лежал закон о налогах, однако она уже давно забросила его. Четыре часа подряд она только и делала, что разглядывала свою коллекцию, задерживаясь на каждой вещице, связанной с Луной.

Можно ли вообще теперь называть её «Луной»? В ней, казалось бы, многое сохранилось от Найтмер Мун, и всё же Селестия не видела злой ипостаси в сестре. Она повернулась в кресле: позади в углу, на нижней полке шкафа, лежал шлем Найтмер Мун. Луна настояла, чтобы почти всю броню уничтожили, однако шлем Селестия сохранила. «Напоминание», — назвала она его в мыслях.