Багровое лезвие

Каким бы хорошим человек не был в прошлом, жизнь может повернуться так, что от человека останется лишь фото. Я говорю это к тому, что не хочу видеть тебя в числе моих пациентов, но учитывая твое состояние, будет странно избежать этого. Ты должна держаться, не забывай того, какой твою жизнь сделал Джефф. Ты не боишься смерти в своем возрасте, а это первый звоночек.

— Ты можешь пытаться умереть сколько угодно, но какой смысл, если тебя выбрал сам дьявол? Как иначе его назвать? Он убил их. Вы сейчас сидите в своем кресле, пишите отчет о нашей встрече, дальше я знаю что будет. Вы заставите меня забыть обо всем этом, но я вам гарантирую, что он вернется и вырвет воспоминания из моего сердца, а потом и его само. Нужно бояться не того, кто сошел с ума и убивает, нужно бояться того, кто находясь в здравом уме, стал убийцей.

Роджер сложил документы в папки и поднялся с места, видимо, для него это был второй звоночек. Дзынь.

Глава 2 Блэйз

— Меня зовут Блэйз, Блэйз Хэмминг. На данном насыщенном этапе жизни мне шестнадцать лет. Не кривя душой скажу, что смутно помню то, что происходило со мной до тринадцати. Родители объясняют это тем, что авария сильно сказалась на моей памяти (может по этой причине у меня проблемы с памятью на алгебру и прочие предметы математического уклона? Уверена, что не я одна такая). Моя жизнь, как мне рассказали, всегда текла размеренно и плавно, ничего примечательного или особенного, как обычно это бывает у главных героев в фильмах, а мой явно не комедия. Я точно помню больницу, помню мужчину, он приходил ко мне каждый день на протяжении двух лет… Хм, Роджер Клеменс, кажется, ну вот, у меня еще проблемы с памятью на имена. Он каждый день зачем-то спрашивал мое имя, тоже проблемы с памятью, наверное, с кем поведешься, у того и наберешься. Я отвечала, он довольно покачивал головой, что-то записывая в свою тетрадь. Мои родители приходили каждую неделю, Аманда и Стивен Хэмминг, я люблю их, правда люблю, но что-то меня смущает в семье, что-то не так, иногда всплывает ощущение, будто что-то неправильное происходит. Не сочтите меня параноиком, но это уж если говорить честно. В четырнадцать лет меня выписали из больницы, я вдохнула свежий воздух словно в первый раз и этот нектар наполнил легкие битым стеклом, довольно тонкое сравнение, как никогда подходящее к ситуации. Я испугалась чего-то, пыталась вспомнить как я дышала этим воздухом до той аварии, которую мне внушали эти годы санитары и родители, но я не вспомнила. В школу я пойду впервые, за два года я прошла курс домашнего обучения и сошлась на том, что логарифм и синус с косинусом мне жизнь не спасут, я не проверяла, но почему-то уверена в этом. Немного расскажу о своем хобби, возможно это единственное, что меня вводило в оцепенение, учитывая всю «размеренность» моей жизни. Я отлично маневрирую всеми видами режущих предметов, сомневаясь в правдивости аварии, решила не афишировать своим скрытым талантом, и родители благополучно находились в неведении о нем. За все годы они даже вскользь не подняли темы курсов фехтования, значит они не обучали меня, но в природный талант такого направления тоже с трудом верилось, благо, он мне не пригодился еще в жизни как и злосчастная алгебра. Да, у меня есть сестра, ей семь. Она знала о моем внезапном хобби и часто, оставаясь одни, мы выходили во двор, я маневрировала ножами, подбрасывала, крутила, перекручивала, сбивала мишени, она радовалась, да и я довольна… Хотя нет, здесь что-то иное. Уезжая из города, я мысленно попрощалась с больницей, с парком, даже с Клеменсом, дав себе слово, что никогда не вернусь в этот пугающий непонятно почему город. Нет, он не был полон маньяков или призраков, люди здесь были не злее чем в других городах, все как у всех, машины свистят, птички пердят. Но вот на сердце болезненно скреблось воспоминание, четко сформулировать не удавалось, но общая картинка сложилась: парк, фургон, розовое платье и белые колготки, за дверью разговаривает по телефону какая-то женщина, а по стеклу что-то скребется, как сейчас на сердце, а потом хриплое хихиканье, похожее на смех гиены. Думаю, хватит обо мне, я замолкаю и отступаю назад, позволяя вам все увидеть своими глазами.

Город купался, омываясь дождем. Люди один за другим пытались спрятаться от гнева божьего за каким-нибудь навесом. Машина остановилась возле двухэтажного частного дома, к тому моменту бедняжку отпустило, и она мысленно ликовала, восхваляя свою выдержку.

Первым вышел из машины Стивен. Он открыл зонт и передал его жене, боязливо косящейся на лужу прямо под ее дверцей. А что Бонни? Она выполнила свой долг, спрыгнув в эту лужу и испачкав новые туфли мамы. Та уже привыкла к подобному и заранее опрыскала свою обновку чудодейственным спреем для предотвращения попадания влаги на поверхность одежды, только сомнительно верится в то, что она и пальто им опрыскала, однако девочка предпочла сдержаться от высказывания и тактично промолчала, утомленная дорогой.