Фандом: Гарри Поттер. Ароматом лилий южныхВлажная земля полна — Сон меня в объятьях кружитИ целует в лоб луна.На костре сгораю снова,Прикасаясь к волосам — Ты рисуешь электроныИ летаешь по ночам.Плачет бледно-серой краскойКисть на старое окно.Ты выдумываешь сказки — Мне в них верить не дано.Я боюсь тебе присниться:Ничего не говори.Птицы, мы с тобою — птицы,Десять крыльев на троих.
Добавить в моё избранное
111 мин, 11 сек 12339
От кофе и тем более завтрака приходится отказаться. Какой завтрак, если приходится метаться по дому, собирая бумаги в институт? Я едва успеваю выпить воды, прыгаю в автомобиль и влетаю в кабинет ровно за минуту до звонка. Шушукающиеся первокурсники мгновенно выпрямляются, как по команде «смирно», и только белокурая староста продолжает мерно покачивать головой и выделывать руками кренделя в воздухе.
Раздается осторожный, прямо-таки вопросительный смешок.
— Мисс Лавгуд, вы здоровы?
Сосед по парте пихает Лавгуд в бок локтем и выдирает из ее уха наушник. Та открывает глаза, ойкает, съеживается, прячет плеер и складывает руки на парте, как примерная девочка.
— Встать! — рявкаю я ей, намереваясь как следует отчитать.
Видимо, мне нужно было уточнить, кого я поднимаю, потому что вскакивает вся группа, судорожно вытягиваясь в струнку. Лонгботтом, пухловатый и неуклюжий парень, зеленеет, когда я встречаюсь с ним взглядом, и несколько раз безуспешно пытается сглотнуть. Интересный экземпляр — я привык, что меня ненавидят и боятся, но Лонгботтом трясется всегда так, будто я не просто злобный профессор, но сам дьявол из Ада. Профессор Трелони, ведущая психологию, как-то рассказывала мне, что на вопрос: «Невилл, чего ты боишься больше всего на свете?» Лонгботтом выдал:«П-п-профессора Снейпа». Рассказывая об этом, Трелони так укоризненно на меня смотрела, будто ожидала, что я сейчас побегу извиняться перед бедным обиженным студентом, который на прошлом занятии полчаса искал хлор среди инертных газов.
Очнувшись, понимаю, что группа все еще строит по струночке, хотя от начала пары прошло уже десять минут.
— Сели, — мрачно командую я. — Не вы, Аббот. К доске.
Голова болеть начинает уже после третьего студента. Я практически не слушаю, что за чушь они несут. Если весь этот бред пропускать через себя, так идиотом недолго стать. Более-менее связно отвечают только Малфой, которому не учить не позволяет старая дружба его папеньки со мной, и Забини, талантливый темнокожий юноша, в начале семестра внятно выговаривавший по-английски лишь «здравствуйте» и«извините». Лонгботтом, выйдя к доске, вообще на пятой минуте покорно приносит мне зачетку — дескать, ставьте D. Лишь ценой необыкновенных усилий мне удается вытянуть его на слабенькую С — и то потому, что с перепугу Лонгботтому удается вспомнить про опыт «вулканчик» и худо-бедно описать.
— Лавгуд.
Молчание.
— Лавгуд!
— Луна опять музыку слушает, — ябедничает отмучившаяся Паркинсон, обмахиваясь зачеткой. — Лонгботтом, тряхни ее.
Лонгботтом, краснея, выдергивает наушник из уха Лавгуд и кивает на меня. Девчонка краснеет и подскакивает, опрокидывая стул. Малфой изнемогает, зажимая себе рот, чтобы не засмеяться. Лавгуд кидается поднимать стул и чуть не сносит парту.
— Мисс Лавгуд, еще минута — и…
Девчонка в мгновение ока оказывается у моего стола.
— Тяните билет, — киваю я на разложенные листочки.
Лавгуд с выражением полной серьезности на лице расстегивает цепочку на шее и снимает странного вида кулон, напоминающий оранжевую редиску. Потом долго водит редиской над билетами, не обращая внимания на задушенные смешки одногруппников. Я прикрываю глаза в изнеможении — еще одна. Мало мне было, когда в прошлом году один особо умный третьекурсник притащил на экзамен живого енота?
— Вы выбрали, мисс Лавгуд? — терпеливо, как у душевнобольной, спрашиваю я.
— Да, сэр, — Лавгуд вытягивает одну бумажку, заглядывает туда и выражение ее лица меняется с безмятежного на ошарашенное.
— Не тот билет, мисс Лавгуд? — сочувственно спрашиваю я, даже не пресекая стоны счастья с последних парт.
— Н-не…
— Тогда тяните еще один, — я придвигаю к девочке пачку билетов.
— А можно? — поднимает на меня счастливые глаза Лавгуд.
— Редисочкой не забудьте поводить, — любезно советую я.
Малфой, хрюкнув, сползает под стол. Лавгуд на полном серьезе снова водит редиской над билетами, теперь еще и шепча неведомую чушь себе под нос. Тянет билет.
— Виды химических реакций, — робко озвучивает Лавгуд.
— Рассказывайте.
— В подземной келье, мал и звонок, взращенный проклятым трудом, живет уродливый цыпленок, рожденный старым петухом. Его высиживала жаба, кормили прелою землей… — вдохновенно начинает девчонка.
— Стоп-стоп, — я сжимаю виски ладонями. — Что за чушь вы несете?
— Так вы же не дослушали, профессор, — наивно смотрит на меня девчонка. — Там о химических реакциях будет.
Я обрушиваюсь на стул и прикрываю глаза: держись, Снейп, сейчас Лавгуд закончит пороть ахинею, поставишь ей заслуженное D и пусть потом пересдает кому угодно.
— В подземной келье, мал и звонок, взращенный проклятым трудом, живет уродливый цыпленок, рожденный старым петухом.
Раздается осторожный, прямо-таки вопросительный смешок.
— Мисс Лавгуд, вы здоровы?
Сосед по парте пихает Лавгуд в бок локтем и выдирает из ее уха наушник. Та открывает глаза, ойкает, съеживается, прячет плеер и складывает руки на парте, как примерная девочка.
— Встать! — рявкаю я ей, намереваясь как следует отчитать.
Видимо, мне нужно было уточнить, кого я поднимаю, потому что вскакивает вся группа, судорожно вытягиваясь в струнку. Лонгботтом, пухловатый и неуклюжий парень, зеленеет, когда я встречаюсь с ним взглядом, и несколько раз безуспешно пытается сглотнуть. Интересный экземпляр — я привык, что меня ненавидят и боятся, но Лонгботтом трясется всегда так, будто я не просто злобный профессор, но сам дьявол из Ада. Профессор Трелони, ведущая психологию, как-то рассказывала мне, что на вопрос: «Невилл, чего ты боишься больше всего на свете?» Лонгботтом выдал:«П-п-профессора Снейпа». Рассказывая об этом, Трелони так укоризненно на меня смотрела, будто ожидала, что я сейчас побегу извиняться перед бедным обиженным студентом, который на прошлом занятии полчаса искал хлор среди инертных газов.
Очнувшись, понимаю, что группа все еще строит по струночке, хотя от начала пары прошло уже десять минут.
— Сели, — мрачно командую я. — Не вы, Аббот. К доске.
Голова болеть начинает уже после третьего студента. Я практически не слушаю, что за чушь они несут. Если весь этот бред пропускать через себя, так идиотом недолго стать. Более-менее связно отвечают только Малфой, которому не учить не позволяет старая дружба его папеньки со мной, и Забини, талантливый темнокожий юноша, в начале семестра внятно выговаривавший по-английски лишь «здравствуйте» и«извините». Лонгботтом, выйдя к доске, вообще на пятой минуте покорно приносит мне зачетку — дескать, ставьте D. Лишь ценой необыкновенных усилий мне удается вытянуть его на слабенькую С — и то потому, что с перепугу Лонгботтому удается вспомнить про опыт «вулканчик» и худо-бедно описать.
— Лавгуд.
Молчание.
— Лавгуд!
— Луна опять музыку слушает, — ябедничает отмучившаяся Паркинсон, обмахиваясь зачеткой. — Лонгботтом, тряхни ее.
Лонгботтом, краснея, выдергивает наушник из уха Лавгуд и кивает на меня. Девчонка краснеет и подскакивает, опрокидывая стул. Малфой изнемогает, зажимая себе рот, чтобы не засмеяться. Лавгуд кидается поднимать стул и чуть не сносит парту.
— Мисс Лавгуд, еще минута — и…
Девчонка в мгновение ока оказывается у моего стола.
— Тяните билет, — киваю я на разложенные листочки.
Лавгуд с выражением полной серьезности на лице расстегивает цепочку на шее и снимает странного вида кулон, напоминающий оранжевую редиску. Потом долго водит редиской над билетами, не обращая внимания на задушенные смешки одногруппников. Я прикрываю глаза в изнеможении — еще одна. Мало мне было, когда в прошлом году один особо умный третьекурсник притащил на экзамен живого енота?
— Вы выбрали, мисс Лавгуд? — терпеливо, как у душевнобольной, спрашиваю я.
— Да, сэр, — Лавгуд вытягивает одну бумажку, заглядывает туда и выражение ее лица меняется с безмятежного на ошарашенное.
— Не тот билет, мисс Лавгуд? — сочувственно спрашиваю я, даже не пресекая стоны счастья с последних парт.
— Н-не…
— Тогда тяните еще один, — я придвигаю к девочке пачку билетов.
— А можно? — поднимает на меня счастливые глаза Лавгуд.
— Редисочкой не забудьте поводить, — любезно советую я.
Малфой, хрюкнув, сползает под стол. Лавгуд на полном серьезе снова водит редиской над билетами, теперь еще и шепча неведомую чушь себе под нос. Тянет билет.
— Виды химических реакций, — робко озвучивает Лавгуд.
— Рассказывайте.
— В подземной келье, мал и звонок, взращенный проклятым трудом, живет уродливый цыпленок, рожденный старым петухом. Его высиживала жаба, кормили прелою землей… — вдохновенно начинает девчонка.
— Стоп-стоп, — я сжимаю виски ладонями. — Что за чушь вы несете?
— Так вы же не дослушали, профессор, — наивно смотрит на меня девчонка. — Там о химических реакциях будет.
Я обрушиваюсь на стул и прикрываю глаза: держись, Снейп, сейчас Лавгуд закончит пороть ахинею, поставишь ей заслуженное D и пусть потом пересдает кому угодно.
— В подземной келье, мал и звонок, взращенный проклятым трудом, живет уродливый цыпленок, рожденный старым петухом.
Страница 4 из 32
