Фандом: Гарри Поттер. Начало шестого учебного года. Нечто зловещее только надвигается, жизнь в школе перестаёт быть беззаботной. Гермиона уверена, что всё изменилось, но вот насколько… Это ей только предстоит узнать.
Добавить в моё избранное
257 мин, 17 сек 12239
Она сказала, что у него нет сердца. После всего, что было между ними, она осмелилась назвать его бесчувственным. Да он никогда не был ни с кем таким искренним, никогда не позволял себе открытых улыбок в чью-либо сторону. Да, он должен был предупредить Грейнджер о споре, но так же, его бесил тот факт, что она не поверила ему. Даже шанса не дала оправдаться. Единственное, о чём он просил, было доверие. Одно маленькое доверие… Но, очевидно, слизеринцу было не ведомо, что доверие не имеет размеров, оно либо есть, либо нет. Нет Грейнджер.
Гермиона склонилась над пергаментом и через полчаса поняла, что в голову совершенно ничего не лезет, что все её мысли заняты одним Малфоем, придумывая всё новые способы мести. Он желала отомстить всем сердцем, чтобы не ей одной было так больно сейчас. Ощущение, которое царило в душе, было сродни сотне вулканов. Она ненавидела всех вокруг, но больше всего себя за то, что так глупо подставилась и доверилась человеку, который вздумал над ней пошутить. Нет, она не была дурой и не совсем ненормальной, чтобы не осознавать, что нравится Малфою. Она чувствовала, что всё, что было между ними, правда. Бесило одно: то, что он поспорил и даже не признался, выставив её полной идиоткой. Кем собственно она себя сейчас и ощущала, ведь никто не просил её обещать поклон, она могла бы попросту проигнорировать, отмахнуться, он ведь не требовал, но она была человеком долга, а раз обещала, то должна была выполнить.
Прошла неделя. Новостей не было никаких. Гермиона старательно игнорировала Драко, точнее это было обоюдным. Они как будто специально, хотя это так и было, демонстративно отворачивались стоило другому появиться в поле зрения. На шутки и подколы со стороны ненавистного факультета оба реагировали спокойно: Драко презрительно фыркал на выпады гриффиндорцев, Гермиона надменно выпячивала подбородок на шуточки слизеринцев. Если же взгляды Малфоя и Грейнджер встречались, то обжигали друг друга такой порцией адского огня, что казалось, будто всё вокруг сейчас расплавится. Никто не знал, каких трудов стоило обоим сдерживаться и не отвечать во всех межфакультетских перепалках. Гермиона старательно зажимала зубами язык, Драко делал тоже самое. Только бы не сорваться, только бы не показать, что им не всё равно. Это было похоже на новый спор: кто быстрее сломается. Они словно играли в мысленное противостояние, так старались казаться равнодушными друг к другу.
Именно в попытке бегства от неё, от её глаз, которые, казалось, были повсюду, он всё чаще сбегал в Выручай-комнату. Исчезательный шкаф просто подвернулся под руку, когда Драко в отчаянии искал твёрдую поверхность, чтобы поколотить кулаками. Он злился на всё вокруг: на себя, на неё, на мир, на противную дуру Пэнси. Естественно, он догадался, кто повёл себя как «настоящий» друг и просветил Грейнджер насчёт спора. Хотя, надо признать, что Пэнси и не скрывала, что это её рук дело. У неё был железобетонный аргумент, оправдывающий, как ей казалось, её поступок: Драко заигрался. Именно так она ему и сказала, когда в вечер того самого-паршивого-дня-на-свете он призвал её к ответу.
— Это ведь ты всё ей рассказала, — никакой вопросительной интонации. Он знал наверняка.
— Ты заигрался Драко, — ответ без капли сочувствия или хотя бы понимания его чувств. Это ведь была Персефона Паркинсон, чистокровная волшебница и слизеринка в лучших традициях своего факультета, впитавшая вместе с аристократизмом всю злость и надменность высшего общества. Она знала, что им с Драко суждено быть вместе, суждено стать новой лучшей семьёй среди их сословия. Именно поэтому, а ещё потому, что не привыкла отдавать своего, Пэнси поступила именно так, как поступила. Когда затевался весь этот спор, никто не верил, что всё зайдёт настолько далеко. Все знали, что эти двое на дух друг друга не переносят, ненавидят на чём свет стоит. Допустить мысль, что у них что-то склеится не смог бы даже Салазар. Но как всегда бывает, у Мерлина тоже есть чувство юмора. Пэнси заметила это первой, она же девушка. Увидела нечто новое в его взгляде однажды вечером, когда он пришёл с этой счастливой улыбкой. Он старался скрывать, но она слишком хорошо изучила это лицо, с детства разглядывала его колдографии, представляла, какими будут их дети. Потом всё и вовсе завертелось. Он постоянно ходил с этой ухмылкой, его взгляд оставался убийственным для всех, кроме мерзкой гриффиндорки. Эти переглядки, как будто никто не видит, раздражали. Бесило то, что Драко перестал думать о споре, а просто строил отношения. Пару раз Пэнси спрашивала Тео, но тот лишь отшучивался в своей привычной манере «я скажу красиво, но только ты не обижайся». Эти два дружка стали выглядеть ещё обособленней, как будто у них был общий секрет, о котором больше никто не знает, но Пэнси знала. Поэтому решила пресечь эти, даже подсознание отказывалось это принимать, чувства. Она знала, в какую сторону пойдёт Грейнджер после ужина, поэтому поджидала её и поведала всю правду.
Гермиона склонилась над пергаментом и через полчаса поняла, что в голову совершенно ничего не лезет, что все её мысли заняты одним Малфоем, придумывая всё новые способы мести. Он желала отомстить всем сердцем, чтобы не ей одной было так больно сейчас. Ощущение, которое царило в душе, было сродни сотне вулканов. Она ненавидела всех вокруг, но больше всего себя за то, что так глупо подставилась и доверилась человеку, который вздумал над ней пошутить. Нет, она не была дурой и не совсем ненормальной, чтобы не осознавать, что нравится Малфою. Она чувствовала, что всё, что было между ними, правда. Бесило одно: то, что он поспорил и даже не признался, выставив её полной идиоткой. Кем собственно она себя сейчас и ощущала, ведь никто не просил её обещать поклон, она могла бы попросту проигнорировать, отмахнуться, он ведь не требовал, но она была человеком долга, а раз обещала, то должна была выполнить.
Прошла неделя. Новостей не было никаких. Гермиона старательно игнорировала Драко, точнее это было обоюдным. Они как будто специально, хотя это так и было, демонстративно отворачивались стоило другому появиться в поле зрения. На шутки и подколы со стороны ненавистного факультета оба реагировали спокойно: Драко презрительно фыркал на выпады гриффиндорцев, Гермиона надменно выпячивала подбородок на шуточки слизеринцев. Если же взгляды Малфоя и Грейнджер встречались, то обжигали друг друга такой порцией адского огня, что казалось, будто всё вокруг сейчас расплавится. Никто не знал, каких трудов стоило обоим сдерживаться и не отвечать во всех межфакультетских перепалках. Гермиона старательно зажимала зубами язык, Драко делал тоже самое. Только бы не сорваться, только бы не показать, что им не всё равно. Это было похоже на новый спор: кто быстрее сломается. Они словно играли в мысленное противостояние, так старались казаться равнодушными друг к другу.
Именно в попытке бегства от неё, от её глаз, которые, казалось, были повсюду, он всё чаще сбегал в Выручай-комнату. Исчезательный шкаф просто подвернулся под руку, когда Драко в отчаянии искал твёрдую поверхность, чтобы поколотить кулаками. Он злился на всё вокруг: на себя, на неё, на мир, на противную дуру Пэнси. Естественно, он догадался, кто повёл себя как «настоящий» друг и просветил Грейнджер насчёт спора. Хотя, надо признать, что Пэнси и не скрывала, что это её рук дело. У неё был железобетонный аргумент, оправдывающий, как ей казалось, её поступок: Драко заигрался. Именно так она ему и сказала, когда в вечер того самого-паршивого-дня-на-свете он призвал её к ответу.
— Это ведь ты всё ей рассказала, — никакой вопросительной интонации. Он знал наверняка.
— Ты заигрался Драко, — ответ без капли сочувствия или хотя бы понимания его чувств. Это ведь была Персефона Паркинсон, чистокровная волшебница и слизеринка в лучших традициях своего факультета, впитавшая вместе с аристократизмом всю злость и надменность высшего общества. Она знала, что им с Драко суждено быть вместе, суждено стать новой лучшей семьёй среди их сословия. Именно поэтому, а ещё потому, что не привыкла отдавать своего, Пэнси поступила именно так, как поступила. Когда затевался весь этот спор, никто не верил, что всё зайдёт настолько далеко. Все знали, что эти двое на дух друг друга не переносят, ненавидят на чём свет стоит. Допустить мысль, что у них что-то склеится не смог бы даже Салазар. Но как всегда бывает, у Мерлина тоже есть чувство юмора. Пэнси заметила это первой, она же девушка. Увидела нечто новое в его взгляде однажды вечером, когда он пришёл с этой счастливой улыбкой. Он старался скрывать, но она слишком хорошо изучила это лицо, с детства разглядывала его колдографии, представляла, какими будут их дети. Потом всё и вовсе завертелось. Он постоянно ходил с этой ухмылкой, его взгляд оставался убийственным для всех, кроме мерзкой гриффиндорки. Эти переглядки, как будто никто не видит, раздражали. Бесило то, что Драко перестал думать о споре, а просто строил отношения. Пару раз Пэнси спрашивала Тео, но тот лишь отшучивался в своей привычной манере «я скажу красиво, но только ты не обижайся». Эти два дружка стали выглядеть ещё обособленней, как будто у них был общий секрет, о котором больше никто не знает, но Пэнси знала. Поэтому решила пресечь эти, даже подсознание отказывалось это принимать, чувства. Она знала, в какую сторону пойдёт Грейнджер после ужина, поэтому поджидала её и поведала всю правду.
Страница 48 из 71
