Дрели для моих единорогов

Глава без названия

Вернон Дурсль всегда продавал дрели. Часто случалось, что клиенты «Граннингс» уходили из их крупной ремонтной компании и обращались в простые частные фирмы, желая повесить уродливую картину в своей гостиной.

Но если он иногда и имел дело с людьми странными или неординарными, это не шло ни в какое сравнение с тем, что ожидало его в тот день.

Его секретарша, миссис Джонс, сообщила ему, что некая французская гранд-дама хотела бы поговорить с ним. Однако характеристика, которую дала посетительнице миссис Джонс, не сказала Вернону ровным счетом ничего. Правда, он очень редко вел дела с Францией…

Мистер Дурсль попросил даму подождать несколько минут, за которые он успел быстро убрать со стола воздвигнутый им карточный замок. Как только он захлопнул ящик, раздались три сильных удара в дверь, отчего Вернон подскочил на месте прежде, чем принять вид, достойный его положения и бросить: «Войдите!»

Посетительница вошла, и Вернон понял, что миссис Джонс подразумевала под словом «гранд». Мадам Максим была настолько огромной, что ей пришлось наклониться, чтобы пройти в дверь. Она была одета в длинное бирюзовое платье, которое тянулась за ней по полу.

Далее между ними состоялся вполне обычный деловой разговор… почти. Каждый раз, когда мадам Максим улыбалась, Вернон видел ее лошадиные зубы, и ему казалось невозможным, что настолько крупная женщина могла с комфортом устроится перед ним, и при этом не вытянуть свои бесконечно длинные ноги у него под столом. Тем не менее, Вернон был вынужден признать: это была очаровательная женщина.

Максим хотела приобрести тысячу дрелей — точнее, девятьсот девяносто семь — и надеялась сделать это как можно скорее.

— Могу ли я, не будучи нескромным, спросить вас, почему, все-таки, не тысячу?— поинтересовался Вернон, ища нужную папку в огромной стопке.

— Это потому, месье Дурсль, — ответила Максим, слегка смутившись из-за своего непрактичного заказа, — что у меня есть только девятьсот девяносто семь единорогов.

Вернон вздрогнул и застыл в изумлении:

— Единорогов?

— О, да, разумеется. Мы собираемся добывать драгоценные камни из их рогов, но, как вы, без сомнения, знаете, эти звери не поддаются магическим манипуляциям. Поэтому мы…

— Подождите, мадам Максим, — перебил ее Вернон, — мы что, сейчас говорим о единорогах? Волшебных существах?

— Да, конечно. Я знаю, что вы относитесь к той части маглов, которые знают о волшебном мире, именно поэтому мы решили обратиться к вам, а не к какой-либо французской компании.

— Но… но… но…

Вернон лепетал и шлепал губами, как рыба, только что вытащенная из воды.

— И потом, — продолжила мадам Максим, — я должна признать, что вы — очень обаятельный мужчина…

Мистер Дурсль на мгновение взглянул на сидящую перед ним женщину с широкой улыбкой. Конечно, она, вероятно, ведьма, а это именно то, что он ненавидит. Но, с другой стороны, даже если она огромна, она казалась ему намного теплее, чем его ледяная жена!

И потом, чем больше он думал, тем яснее осознавал, что на самом деле ничего не имеет против магии. В конце концов, ему не было знакомо то отвращение, которое Петуния испытывала к колдовству своей сестры…

— Мадам Максим, — сказал Вернон, решившись. — Нам с вами необходимо закрепить наше соглашение. Как насчет обеда? Я приглашаю вас в Маленький Париж!

— Французский ресторан? Как это мило с вашей стороны, — ответила Максим.

Она поднялась — голова Вернона оказалась на уровне ее пупка — и сделала несколько очень длинных шагов к двери. Мистер Дурсль подошел, чтобы открыть перед ней дверь, и протянул ей свой локоть (да-да, вверх…

Вместе они отправились обедать и, следуя французской традиции, запивать блюда большим количеством вина. Так что к трем часам дня Максим и Дурсль были уже изрядно пьяны.

Вернувшись в офис Вернона, они расположились бок о бок на маленьком диванчике, обсуждая все, кроме единорогов и дрелей.

— Вы знаете, месье Дурсль, — сказала мадам Максим, — мне всегда нравились мужчины с усами.

— А мне, мадам Максим, — ответил он тем же тоном, — всегда нравилось, как одеваются француженки.

— Ох, ну что вы! Подождите немного, и вы увидите, как одна из них раздевается для вас!

— Ох, но я только этого и жду!

Они, улыбаясь, смотрели друг на друга одно мгновение, а потом полувеликанша сделала первый шаг: она наклонилась к нему и поцеловала в губы.

— Я думаю, вы можете называть меня Олимпия…

— Вернон. Очень рад, мадам.