Фандом: Ориджиналы. Он ненавидит общаться.
Добавить в моё избранное
3 мин, 6 сек 1088
Он хотел бы жить, ничего не рассказывая о себе и ничего не узнавая о других. Ему кажется, что так было бы проще, хотя он не может сказать наверняка — потому что за всю жизнь ему так и не представилось случая оказаться даже в частичной изоляции. И он не может точно сказать, почему. То ли окружающие люди считают обмен личной информацией необходимостью, то ли так считает он сам, то ли это происходит неосознанно — подобно инстинктам.
Ему легко признать, что человек должен знать — если не все, то многое — о своих родных. В конце концов, рассказы о собственном опыте — достаточно действенный инструмент воспитания, потому что на ребенка они всегда производят большое впечатление. Почти такое же производят мемуары или биографии каких-нибудь известных людей, особенно если текст в достаточной степени правдив и легко читается.
Также он готов признать, что и повзрослев, не стоит пытаться «начать с нуля», прятаться, рвать связи и отмахиваться от советов — порой чересчур настойчивых. Потому что они — оправдание самого его существования. И тем не менее здесь количество информации, которой родственники делятся друг с другом, пропорционально тому, насколько они доверяют друг другу.
При этом он отдает себе отчет, что в отношениях с друзьями информация — вопрос доверия почти полностью. Человек может быть симпатичен ему, но если он не готов окунуться в личную жизнь этого человека слишком глубоко или не в силах пропустить его так же далеко — дружбе не быть. Еще он не терпит наводящих вопросов — они слишком грубы, они буквально подталкивают его сократить дистанцию, но, увы, против воли. От такой «дружбы» он тоже стремится избавиться. Лучше пусть у него совсем не будет друзей, чем будут друзья-насильники.
Еще он совершенно не представляет, как вести себя с коллегами. Иногда он думает, что они преследуют цель не просто установить «ровные отношения», но стать друг другу друзьями — в самом, что ни на есть, узком смысле этого слова. У него получается сохранить спокойствие, когда те, кто сидят с ним в одном кабинете, начинают обсуждать интимные темы, но когда вопросительные взгляды обращаются к нему, он всякий раз испытывает приступы тошноты и всякий раз, превозмогая себя, придумывает какую-нибудь незначительную мелочь или просто отшучивается. Для него не секрет, что на работе его считают несколько странным — отчасти и из-за этого тоже.
Но доверия требуют не только друзья и родные — его также требуют консультанты, к которым приходится обращаться за профессиональной помощью. Медики, юристы… Даже при собеседовании в отделе кадров его просят: «Расскажите о себе». Он знает, что их всех интересует только то, что относится к делу, и что, в сущности, никто не желает узнать что-то сверх. Он и к требованию относится с пониманием, но всякий раз сомневается — будет ли сохранена его тайна? Ведь специалисты прежде всего люди, а значит… Не станет ли он — и информация о нем — предметом обсуждения на чьей-нибудь кухне? Пусть он об этом вряд ли узнает, но ему все равно неприятно — порой мир становится чересчур тесным, сужаясь буквально до десяти рукопожатий.
Однако худший случай — обыкновенные любопытствующие. На остановках, в магазинах, в очередях, даже в транспорте, где, казалось бы, все друг от друга шарахаются, — везде найдется кто-то, кому просто захочется поговорить, принудив к этому незнакомого человека. Они просто цепляются за какую-нибудь деталь во внешнем облике и спрашивают, спрашивают, спрашивают… И он знает, что от них никуда не деться, только устраниться физически, потому что любые попытки вежливо прервать разговор они игнорируют, а применение более грубых средств встречает яростное сопротивление и обвинения едва ли не во всех смертных грехах. Зато он знает, что все эти люди совершенно точно будут обсуждать его вечером на кухне, каким бы он им не показался — странным, диким, вежливым или грубым. Они будут это делать просто потому, что его нежелание общаться кажется им диким, даже противоестественным.
Но он понятия не имеет, как вести себя иначе.
Он вообще не знает, как уйти от контактов. Потому что он, черт возьми, живет в обществе.
Ему легко признать, что человек должен знать — если не все, то многое — о своих родных. В конце концов, рассказы о собственном опыте — достаточно действенный инструмент воспитания, потому что на ребенка они всегда производят большое впечатление. Почти такое же производят мемуары или биографии каких-нибудь известных людей, особенно если текст в достаточной степени правдив и легко читается.
Также он готов признать, что и повзрослев, не стоит пытаться «начать с нуля», прятаться, рвать связи и отмахиваться от советов — порой чересчур настойчивых. Потому что они — оправдание самого его существования. И тем не менее здесь количество информации, которой родственники делятся друг с другом, пропорционально тому, насколько они доверяют друг другу.
При этом он отдает себе отчет, что в отношениях с друзьями информация — вопрос доверия почти полностью. Человек может быть симпатичен ему, но если он не готов окунуться в личную жизнь этого человека слишком глубоко или не в силах пропустить его так же далеко — дружбе не быть. Еще он не терпит наводящих вопросов — они слишком грубы, они буквально подталкивают его сократить дистанцию, но, увы, против воли. От такой «дружбы» он тоже стремится избавиться. Лучше пусть у него совсем не будет друзей, чем будут друзья-насильники.
Еще он совершенно не представляет, как вести себя с коллегами. Иногда он думает, что они преследуют цель не просто установить «ровные отношения», но стать друг другу друзьями — в самом, что ни на есть, узком смысле этого слова. У него получается сохранить спокойствие, когда те, кто сидят с ним в одном кабинете, начинают обсуждать интимные темы, но когда вопросительные взгляды обращаются к нему, он всякий раз испытывает приступы тошноты и всякий раз, превозмогая себя, придумывает какую-нибудь незначительную мелочь или просто отшучивается. Для него не секрет, что на работе его считают несколько странным — отчасти и из-за этого тоже.
Но доверия требуют не только друзья и родные — его также требуют консультанты, к которым приходится обращаться за профессиональной помощью. Медики, юристы… Даже при собеседовании в отделе кадров его просят: «Расскажите о себе». Он знает, что их всех интересует только то, что относится к делу, и что, в сущности, никто не желает узнать что-то сверх. Он и к требованию относится с пониманием, но всякий раз сомневается — будет ли сохранена его тайна? Ведь специалисты прежде всего люди, а значит… Не станет ли он — и информация о нем — предметом обсуждения на чьей-нибудь кухне? Пусть он об этом вряд ли узнает, но ему все равно неприятно — порой мир становится чересчур тесным, сужаясь буквально до десяти рукопожатий.
Однако худший случай — обыкновенные любопытствующие. На остановках, в магазинах, в очередях, даже в транспорте, где, казалось бы, все друг от друга шарахаются, — везде найдется кто-то, кому просто захочется поговорить, принудив к этому незнакомого человека. Они просто цепляются за какую-нибудь деталь во внешнем облике и спрашивают, спрашивают, спрашивают… И он знает, что от них никуда не деться, только устраниться физически, потому что любые попытки вежливо прервать разговор они игнорируют, а применение более грубых средств встречает яростное сопротивление и обвинения едва ли не во всех смертных грехах. Зато он знает, что все эти люди совершенно точно будут обсуждать его вечером на кухне, каким бы он им не показался — странным, диким, вежливым или грубым. Они будут это делать просто потому, что его нежелание общаться кажется им диким, даже противоестественным.
Но он понятия не имеет, как вести себя иначе.
Он вообще не знает, как уйти от контактов. Потому что он, черт возьми, живет в обществе.
