Фандом: Сотня. И на Кольце бывают аварии. Постчетвертый сезон.
Добавить в моё избранное
37 мин, 13 сек 18077
— Я всегда спокоен.
Беллами сам от себя не ожидал, что будет так рад услышать его голос.
— Спасибо, Джон, — искренне сказал он. — Хоть кто-то тут не дергается.
Почему-то показалось, что теперь все точно получится. А если не получится…
— Не бойся, Беллами. Я вас не брошу.
А если не получится, Мерфи будет рядом до конца. И точно не бросит. Как тогда у Фабрики, когда он сказал то же самое.
— Я знаю, — отозвался он, и ответом ему было саркастичное фырканье. — Не буду больше отвлекать, удачи.
Он отключил рацию, положил ее на место и бросил взгляд на индикатор. Двадцать минут.
— Ты веришь, что он справится, — снова утвердительно, не спрашивая, сказала за спиной Эхо. — Ты вообще в него веришь.
— Сейчас кажется, что всегда верил.
— Сейчас?
Беллами поморщился. Ему не нравилось вспоминать первые пару месяцев своего знакомства с Мерфи. Тогда они оба были другими. И оба были дураками, неизвестно — кто больше. Наверное, все-таки Беллами, потому что врал и ему, и себе, и О, и всем вокруг, потому что сам не верил никому и ни в кого. А Джону никогда и не надо было верить, чтобы не лгать и не изворачиваться. Он просто не изворачивался и не лгал.
— Было время, — с усилием сказал Беллами, — когда я убедил себя, что ему верить нельзя. Потому, что мне так было удобнее. А не потому, что так было на самом деле.
— Все могут ошибаться, — задумчиво произнесла Эхо. — Даже Командующая иногда…
— Я не ошибался. Всем тогда просто был нужен кто-то, кого можно во всем обвинить. И мне тоже. И я позволил обвинить его. Убить. Изгнать. Черт, да я сам все это сделал. И потом никак не мог признать, что это было неправильно… было подло.
— Так часто бывает, в любом клане. Просто есть люди, которые всегда во всем виноваты. Они так ведут себя сами, они словно притягивают на себя все подозрения, просто как будто специально для этого созданы…
— Изгоем Джона сделал я, — оборвал он. Мерфи не виноват, что Беллами тогда пошел на поводу у толпы сорвавшихся подростков, сорвался сам, столкнул первые камни тому на голову, и дальше все просто покатилось как лавина с горы. — А он слишком гордый, чтобы пытаться что-то выяснять, объяснять и восстанавливать. А я слишком… слишком боялся потерять то, что у меня было. Джон тогда сказал, что я трус. Он был прав.
— Он не прав. Ты — не трус. Я знаю тебя, Беллами Блейк.
— Ты знаешь меня сейчас, — безжалостно отрезал он. — А тогда я был трус.
— Значит, ты прошел долгий путь наверх, совершая много неправильных шагов, но зато теперь ты больше их не совершишь, а это очень важно для лидера — знать, какие шаги неправильные. И сейчас ты тот, кто нужен всем, — упрямо закончила Эхо, и Беллами захотелось закрыть лицо ладонями, чтобы не видеть ее серьезных глаз. В горле странно першило, будто он вдохнул песчаную пыль, но это было не от волнения или смущения. Дышать становилось тяжелее, как будто на грудь что-то давило.
— Позволить тебе умереть будет неправильным шагом, — вдруг осенило его. — Я в этом уверен. Теперь ты перестанешь искать, чем бы себя грохнуть? Лишние десять минут меня все равно не спасут, так можно, я перестану думать о том, как бы не упустить момент, когда ты перережешь себе горло? Мне бы хотелось чего-нибудь более спокойного и приятного сейчас, чем наблюдать смерть еще одного из своих друзей.
Эхо открыла рот, чтобы что-то ответить, но так и не произнесла ни звука. Темный взгляд теперь был прочно прикован к его лицу.
— Не ты одна не смогла спасти кого-то, за кого отвечала, — сказал он этому взгляду. — Не только ты не сможешь больше это пережить. Поэтому я тебя и прошу — не умирай, ладно?
Вдохи давались заметно труднее. Голова все тяжелела. «Переизбыток углекислого газа, — вспомнил он строку из какого-то учебника, — может быть опаснее недостатка кислорода».
— Я постараюсь, — отозвалась Эхо, и по ее голосу он понял, что ей тоже нехорошо. — Я постараюсь не умереть первой.
После того, что она страстно несла про «я никого не спасла, не могу не спасти тебя», это звучало даже круче, чем «дай я зарежусь, чтоб ты выжил». Просто таки жертва во имя…
— Эй, вы там как? — громко спросила рация голосом Мерфи, и голова Беллами отозвалась приступом боли, как будто его ударили, но он был рад еще раз услышать Джона.
— Пока в порядке, — отозвался он, надавив кнопку. Двигаться становилось тоже проблематично — не то чтобы совсем тяжело, небось не перегрузки при взлете, но по кнопке он попал не с первого раза.
— Я уже рядом. Заканчиваю отсоединять эту рваную трубу. Останется только закрепить новую. Пару минут еще продержитесь?
— А куда мы денемся! — Беллами постарался вложить в эти слова побольше уверенности и беззаботности, которых не испытывал. Мерфи перестал ерничать и говорил серьезно, а для него это было примерно как для Харпер — нервный срыв.
Беллами сам от себя не ожидал, что будет так рад услышать его голос.
— Спасибо, Джон, — искренне сказал он. — Хоть кто-то тут не дергается.
Почему-то показалось, что теперь все точно получится. А если не получится…
— Не бойся, Беллами. Я вас не брошу.
А если не получится, Мерфи будет рядом до конца. И точно не бросит. Как тогда у Фабрики, когда он сказал то же самое.
— Я знаю, — отозвался он, и ответом ему было саркастичное фырканье. — Не буду больше отвлекать, удачи.
Он отключил рацию, положил ее на место и бросил взгляд на индикатор. Двадцать минут.
— Ты веришь, что он справится, — снова утвердительно, не спрашивая, сказала за спиной Эхо. — Ты вообще в него веришь.
— Сейчас кажется, что всегда верил.
— Сейчас?
Беллами поморщился. Ему не нравилось вспоминать первые пару месяцев своего знакомства с Мерфи. Тогда они оба были другими. И оба были дураками, неизвестно — кто больше. Наверное, все-таки Беллами, потому что врал и ему, и себе, и О, и всем вокруг, потому что сам не верил никому и ни в кого. А Джону никогда и не надо было верить, чтобы не лгать и не изворачиваться. Он просто не изворачивался и не лгал.
— Было время, — с усилием сказал Беллами, — когда я убедил себя, что ему верить нельзя. Потому, что мне так было удобнее. А не потому, что так было на самом деле.
— Все могут ошибаться, — задумчиво произнесла Эхо. — Даже Командующая иногда…
— Я не ошибался. Всем тогда просто был нужен кто-то, кого можно во всем обвинить. И мне тоже. И я позволил обвинить его. Убить. Изгнать. Черт, да я сам все это сделал. И потом никак не мог признать, что это было неправильно… было подло.
— Так часто бывает, в любом клане. Просто есть люди, которые всегда во всем виноваты. Они так ведут себя сами, они словно притягивают на себя все подозрения, просто как будто специально для этого созданы…
— Изгоем Джона сделал я, — оборвал он. Мерфи не виноват, что Беллами тогда пошел на поводу у толпы сорвавшихся подростков, сорвался сам, столкнул первые камни тому на голову, и дальше все просто покатилось как лавина с горы. — А он слишком гордый, чтобы пытаться что-то выяснять, объяснять и восстанавливать. А я слишком… слишком боялся потерять то, что у меня было. Джон тогда сказал, что я трус. Он был прав.
— Он не прав. Ты — не трус. Я знаю тебя, Беллами Блейк.
— Ты знаешь меня сейчас, — безжалостно отрезал он. — А тогда я был трус.
— Значит, ты прошел долгий путь наверх, совершая много неправильных шагов, но зато теперь ты больше их не совершишь, а это очень важно для лидера — знать, какие шаги неправильные. И сейчас ты тот, кто нужен всем, — упрямо закончила Эхо, и Беллами захотелось закрыть лицо ладонями, чтобы не видеть ее серьезных глаз. В горле странно першило, будто он вдохнул песчаную пыль, но это было не от волнения или смущения. Дышать становилось тяжелее, как будто на грудь что-то давило.
— Позволить тебе умереть будет неправильным шагом, — вдруг осенило его. — Я в этом уверен. Теперь ты перестанешь искать, чем бы себя грохнуть? Лишние десять минут меня все равно не спасут, так можно, я перестану думать о том, как бы не упустить момент, когда ты перережешь себе горло? Мне бы хотелось чего-нибудь более спокойного и приятного сейчас, чем наблюдать смерть еще одного из своих друзей.
Эхо открыла рот, чтобы что-то ответить, но так и не произнесла ни звука. Темный взгляд теперь был прочно прикован к его лицу.
— Не ты одна не смогла спасти кого-то, за кого отвечала, — сказал он этому взгляду. — Не только ты не сможешь больше это пережить. Поэтому я тебя и прошу — не умирай, ладно?
Вдохи давались заметно труднее. Голова все тяжелела. «Переизбыток углекислого газа, — вспомнил он строку из какого-то учебника, — может быть опаснее недостатка кислорода».
— Я постараюсь, — отозвалась Эхо, и по ее голосу он понял, что ей тоже нехорошо. — Я постараюсь не умереть первой.
После того, что она страстно несла про «я никого не спасла, не могу не спасти тебя», это звучало даже круче, чем «дай я зарежусь, чтоб ты выжил». Просто таки жертва во имя…
— Эй, вы там как? — громко спросила рация голосом Мерфи, и голова Беллами отозвалась приступом боли, как будто его ударили, но он был рад еще раз услышать Джона.
— Пока в порядке, — отозвался он, надавив кнопку. Двигаться становилось тоже проблематично — не то чтобы совсем тяжело, небось не перегрузки при взлете, но по кнопке он попал не с первого раза.
— Я уже рядом. Заканчиваю отсоединять эту рваную трубу. Останется только закрепить новую. Пару минут еще продержитесь?
— А куда мы денемся! — Беллами постарался вложить в эти слова побольше уверенности и беззаботности, которых не испытывал. Мерфи перестал ерничать и говорил серьезно, а для него это было примерно как для Харпер — нервный срыв.
Страница 5 из 10
