Судьба Пигмалиона

— провозгласил он, наконец, и одним движением пришпилил злосчастный листок к столу. — Никакого порядка. Ещё немного, и наши женщины начнут носить брюки и пить джин в кабаках, поверьте мне, мистер?

— Сидни Пейдж.

— Что вы пишете? Пожалуйста, никаких романов об Америке и никаких военных историй. Людям нужен отдых и от одного, и от другого.

— Я художник.

— А, — редактор поскучнел. — Художник. Что ж, где вас напечатать? Первая полоса стоит дороже.

— Простите, я… Видите ли, какое дело: у вас в приёмной я встретил человека, доктора Джона Смита. Как я понял, он у вас печатается… Он посоветовал показать вам это, — и положил на стол два рисунка.

На имя Смита редактор не отреагировал, так что я рассудил, что мой новый знакомый не был важной фигурой. Редактор же взял в руки первый лист и замер.

— Чёрт меня побери! — он впился в рисунок глазами. — Чёрт побери! Это же… Шерлок Холмс?

— Да, видите ли, я совершенно очарован этим героем, и рассказы доктора Уотсона, так сказать, помогли мне изобразить… — я снова запутался в словах и, мысленно проклиная собственное косноязычие, предпочёл умолкнуть.

— Удивительно, — пробормотал редактор, не сводя глаз с портрета. — Совершенно удивительно. То, что надо. Это единственный портрет?

— Ещё есть портрет доктора Уотсона.

— Так что же вы молчали! Как же вы представляете себе доктора Уотсона? — он взглянул на второй рисунок и присвистнул. — Любопытно. Скажите, вы смогли бы нарисовать, к примеру, несколько таких портретов? Или сделать небольшую, так сказать, иллюстрацию к рассказу?

На секунду мне показалось, что я ослышался.

— Иллюстрацию? Да… да, разумеется, но разве мистер Холмс и доктор Уотсон не будут против? Полагаю, в жизни они выглядят совершенно иначе!

— Совершенно верно, — редактор улыбнулся, и лицо его сморщилось больше прежнего. — Поверьте, доктор Уотсон — скромнейший и добрейший человек, а у вас он получился довольно лихим джентльменом! А Холмс-то, Холмс! — он рассмеялся. — Если бы вы его видели, то знали бы… — он оборвал себя и откашлялся. — Впрочем, неважно. Так вы согласны? Я со своей стороны могу гарантировать, что ни один из них не предъявит претензий относительно ваших работ. Теперь об оплате.

Не в силах поверить в свою удачу, я кивнул. Перед моим мысленным взором уже проносились страницы газет с рассказами о Шерлоке Холмсе и иллюстрациями с инициалами СП — Сидни Пейдж.

Я только что совершил самый глупый и, вероятно, самый правильный поступок в своей жизни, и мир казался мне удивительным.

— Почему же вы не открыли ему правды?

— Зачем?

— Вероятно, юноша преисполнен благодарности уже сейчас, всего лишь получив аванс. Позже он захочет найти вас. Поверьте, этот особый тип благодарных людей я вижу сразу.

— Он не найдёт. И к лучшему.

— Ваша слава уже с вами. К чему скрываться? Вы так долго к ней шли.

Уотсон усмехнулся в усы.

— У меня не было денег, дорогой друг, равно как и веры в себя, и я появился в этом издательстве в поиске и того, и другого. Едва ли обретение славы было конечной целью.

— А теперь вы представляетесь чужим именем, как Холмс. По-моему, это вас забавляет. Джентльмен инкогнито. Таинственность. Скрытность. Ручаюсь, вы перепугали Пейджа своим тяжёлым взглядом. А ведь вам стоило быть благодарным, учитывая, как он вам польстил.

— Безусловно, — Уотсон поднял свой бокал. — И я направил его сюда, потому что боялся, что он лишится остатков решимости, ожидая, пока завершится наша дружеская беседа. Думаю, я оказал услугу и вам, и ему, и всей Англии.

— Англии?

— Англия живёт верой в Шерлоков Холмсов, так вы, кажется, однажды сказали?

— Когда вы прекратили писать о нём? Да, именно так.

— И вот что я скажу вам, друг мой: пройдут годы, никто не вспомнит ни вас, ни меня. Уже не будет настоящего Шерлока Холмса — только фигура в длинном плаще, не будет доктора Уотсона — только щёголь в военной форме. Но Англия будет верить в Шерлоков Холмсов ничуть не меньше прежнего.

— Выпьем.

— Выпьем.