Фандом: Ориджиналы. Когда невозможно устоять.
Добавить в моё избранное
4 мин, 28 сек 2644
Он стучится в дверь номера дешевой гостиницы в центре города. Светлые стены коридора — когда-то светло-бежевые, но теперь посеревшие от времени, неопределенного цвета портьеры, обшарпанные двери с потемневшими ручками…
Мягкие шаги, и дверь с тихим скрипом открывается. Его ждали.
— Привет.
Она в черном.
Очень светлая, почти белая кожа, уложенные в аккуратный пучок русые волосы, отсутствие макияжа и украшений. Высокий воротник рубашки наглухо застегнут, манжеты с запонками надежно скрывают запястья. Облегающие джинсы. Туфли на невысоком каблуке, взятые, очевидно, в качестве второй обуви.
Это их первая встреча. Она в командировке, он — приехал из пригорода. До этого — несколько месяцев переписки по интернету: познакомились на литературном форуме. Редкие фотографии. И общие демоны, коих немало и чье незримое присутствие чувствуется в номере.
С минуту они молча смотрят друг на друга и, кажется, не дышат. Наконец она разбивает оцепенение, отступает вглубь комнаты и буднично произносит:
— Привет. Проходи.
Он разувается. Запирает дверь изнутри, сам не зная, зачем это делает — замок с защелкой. Хотя он ждал этой встречи, им теперь овладевает странная неловкость, смешанная со сладко-горьким предчувствием.
Номер ничем не отличается от коридоров и холла гостиницы. Здесь прохладно, на стенах — выцветшие обои, на полу — серый, местами в пятнах ковролин. Кровать аккуратно застелена покрывалом — того же цвета, что и портьеры. Слышно, как в ванной капает вода.
— Располагайся. Чай?
Он проходит к столу и садится на единственный в комнате стул. Глубоко вздыхает, прежде чем ответить. Да, она привлекательна, этого нельзя отрицать, как и нельзя акцентировать на этом внимание. Но сейчас они просто собеседники. Ничего более.
— Да, конечно, — он старается, чтобы голос не дрогнул, а улыбка получилась искренней.
Она кивает и включает старенький электрочайник, стоящий на тумбочке — ближе к розетке.
— Прости, только пакетики, — говорит она, а он уже жалеет, что поддался на просьбу ничего не приносить. Впрочем, не подчиниться было невозможно. Она… слишком властная. А он — не привык спорить. Особенно с ней.
Чайник закипает. Она наполняет кипятком две чашки, предлагает одну ему, со второй садится напротив, на край кровати. Прямая спина, колени вместе и совершенно безэмоциональное лицо.
Повисает уютное молчание. О чем можно говорить, если все доступные темы уже обсуждались и не раз, а о недоступных нет ни малейшего представления? Остается лишь смотреть. Сначала — краткая дуэль «глаза в глаза», затем она скользит взглядом по его фигуре. Он невольно напрягается — слишком остро чувствует внимание. Она усмехается, возвращаясь к прямому контакту, и нарочито расправляет плечи. Рубашка на груди натягивается — совсем немного, но достаточно, чтобы привлечь внимание, и у него не остается иного выхода, кроме как обвести жадным взглядом ее фигуру.
— Хочешь меня? — вопрос звучит как наваждение. В следующее мгновение поза вновь становится умеренно-закрытой, но в глазах ее пляшут черти.
Он с трудом берет себя в руки. Отставляет чашку. А она только улыбается и говорит:
— Жаль, что здесь нельзя курить.
Издевается? Контроль летит к чертям.
— Хочу ли я тебя? После всего, что только что увидел?
— А после всего, что ты обо мне узнал?
— Имеет ли это хоть какое-нибудь значение?
Она встает, возвращает чашку на тумбочку. Повернувшись к нему, показательно расстегивает верхние пуговицы рубашки. Вынимает из манжет запонки и слегка закатывает рукава — он только теперь замечает кольцо на безымянном пальце левой руки. И шрамы на запястьях. Он подходит к ней, разворачивает кисти ладонями вверх, скользит подушечками больших пальцев по белым линиям. А потом, подавшись вперед, целует ее.
Поцелуй тягучий, пьянящий. Он отпускает ее руки, но лишь затем, чтобы притянуть ближе. Он яснее чувствует в ее запахе горечь — наверное, так пахнут орхидеи, про которые она столько рассказывала. Ее пальцы забираются под футболку, тянут ткань вверх, побуждая отвлечься, избавиться от ненужной сейчас одежды.
Она отворачивается, сдергивает покрывало с кровати. Достает из-под подушки маленькую коробочку и через плечо кидает ему — он рефлекторно ловит. Недоуменно смотрит — пачка презервативов.
— Ты… — голос не слушается, — ты знала?
— Да. Предвидела.
Ему неприятно. Но точка невозврата осталась далеко позади — уже не остановиться. Да и… стал бы он останавливаться? Она — ее образ — как наваждение. Мечта. Предел. Пальцы судорожно рвут пленку упаковки.
Она ложится на спину поперек кровати.
— У меня давно никого не было.
Он опускается сверху, удерживает вес на руках и честно старается быть осторожным. У него тоже давно никого не было.
Мягкие шаги, и дверь с тихим скрипом открывается. Его ждали.
— Привет.
Она в черном.
Очень светлая, почти белая кожа, уложенные в аккуратный пучок русые волосы, отсутствие макияжа и украшений. Высокий воротник рубашки наглухо застегнут, манжеты с запонками надежно скрывают запястья. Облегающие джинсы. Туфли на невысоком каблуке, взятые, очевидно, в качестве второй обуви.
Это их первая встреча. Она в командировке, он — приехал из пригорода. До этого — несколько месяцев переписки по интернету: познакомились на литературном форуме. Редкие фотографии. И общие демоны, коих немало и чье незримое присутствие чувствуется в номере.
С минуту они молча смотрят друг на друга и, кажется, не дышат. Наконец она разбивает оцепенение, отступает вглубь комнаты и буднично произносит:
— Привет. Проходи.
Он разувается. Запирает дверь изнутри, сам не зная, зачем это делает — замок с защелкой. Хотя он ждал этой встречи, им теперь овладевает странная неловкость, смешанная со сладко-горьким предчувствием.
Номер ничем не отличается от коридоров и холла гостиницы. Здесь прохладно, на стенах — выцветшие обои, на полу — серый, местами в пятнах ковролин. Кровать аккуратно застелена покрывалом — того же цвета, что и портьеры. Слышно, как в ванной капает вода.
— Располагайся. Чай?
Он проходит к столу и садится на единственный в комнате стул. Глубоко вздыхает, прежде чем ответить. Да, она привлекательна, этого нельзя отрицать, как и нельзя акцентировать на этом внимание. Но сейчас они просто собеседники. Ничего более.
— Да, конечно, — он старается, чтобы голос не дрогнул, а улыбка получилась искренней.
Она кивает и включает старенький электрочайник, стоящий на тумбочке — ближе к розетке.
— Прости, только пакетики, — говорит она, а он уже жалеет, что поддался на просьбу ничего не приносить. Впрочем, не подчиниться было невозможно. Она… слишком властная. А он — не привык спорить. Особенно с ней.
Чайник закипает. Она наполняет кипятком две чашки, предлагает одну ему, со второй садится напротив, на край кровати. Прямая спина, колени вместе и совершенно безэмоциональное лицо.
Повисает уютное молчание. О чем можно говорить, если все доступные темы уже обсуждались и не раз, а о недоступных нет ни малейшего представления? Остается лишь смотреть. Сначала — краткая дуэль «глаза в глаза», затем она скользит взглядом по его фигуре. Он невольно напрягается — слишком остро чувствует внимание. Она усмехается, возвращаясь к прямому контакту, и нарочито расправляет плечи. Рубашка на груди натягивается — совсем немного, но достаточно, чтобы привлечь внимание, и у него не остается иного выхода, кроме как обвести жадным взглядом ее фигуру.
— Хочешь меня? — вопрос звучит как наваждение. В следующее мгновение поза вновь становится умеренно-закрытой, но в глазах ее пляшут черти.
Он с трудом берет себя в руки. Отставляет чашку. А она только улыбается и говорит:
— Жаль, что здесь нельзя курить.
Издевается? Контроль летит к чертям.
— Хочу ли я тебя? После всего, что только что увидел?
— А после всего, что ты обо мне узнал?
— Имеет ли это хоть какое-нибудь значение?
Она встает, возвращает чашку на тумбочку. Повернувшись к нему, показательно расстегивает верхние пуговицы рубашки. Вынимает из манжет запонки и слегка закатывает рукава — он только теперь замечает кольцо на безымянном пальце левой руки. И шрамы на запястьях. Он подходит к ней, разворачивает кисти ладонями вверх, скользит подушечками больших пальцев по белым линиям. А потом, подавшись вперед, целует ее.
Поцелуй тягучий, пьянящий. Он отпускает ее руки, но лишь затем, чтобы притянуть ближе. Он яснее чувствует в ее запахе горечь — наверное, так пахнут орхидеи, про которые она столько рассказывала. Ее пальцы забираются под футболку, тянут ткань вверх, побуждая отвлечься, избавиться от ненужной сейчас одежды.
Она отворачивается, сдергивает покрывало с кровати. Достает из-под подушки маленькую коробочку и через плечо кидает ему — он рефлекторно ловит. Недоуменно смотрит — пачка презервативов.
— Ты… — голос не слушается, — ты знала?
— Да. Предвидела.
Ему неприятно. Но точка невозврата осталась далеко позади — уже не остановиться. Да и… стал бы он останавливаться? Она — ее образ — как наваждение. Мечта. Предел. Пальцы судорожно рвут пленку упаковки.
Она ложится на спину поперек кровати.
— У меня давно никого не было.
Он опускается сверху, удерживает вес на руках и честно старается быть осторожным. У него тоже давно никого не было.
Страница 1 из 2
