Что обещаем мы

Потом стал тщательно втирать шампунь, начиная от корней волос и заканчивая кончиками.

Раньше для Гермионы никто этого не делал, если не считать юных лет. На этот раз ощущения были совершенно иными: она чувствовала его пальцы в своей непослушной гриве. Это расслабляло и, в то же время, совсем наоборот.

Когда он повторял эту процедуру с кондиционером, она вдруг почувствовала необыкновенный подъем: помыть ему голову, чтобы его волосы хотя бы раз были чистыми. Весьма вероятно, он никогда не пользовался шампунем.

— Теперь твоя очередь, — сказала Гермиона, неуклюже устраиваясь позади него.

Она умудрилась плеснуть ему водой в глаза, и он раздраженно глянул на нее поверх плеча, прежде чем скользнуть глубже в ванну, чтобы Гермионе был сподручней.

— Очень приятно, — мягко сказал он, когда она стала массировать его голову.

«О, Боже… Неужели он и на этот раз обвел меня вокруг пальца?»

— Смотри, не привыкни, — предупредила она.

— Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу к этому привыкнуть.

— Потому что никогда не моешь голову? — поддразнила она, ополаскивая его волосы с намерением повторить процедуру.

— Не стоит верить всему, что говорят в Гриффиндорской башне. Да будет тебе известно, что я мыл голову только сегодня утром.

— Ох. Ну тогда…

— Мои волосы всегда были и навсегда останутся прилизанными и неважно, что я делаю. Так же как твои всегда будут делать то, что нравится им. Держу пари, это один из прелестных побочных эффектов крови волшебников.

— Больше мороки, чем они того заслуживают, — пробормотала Гермиона, зная, что ее-то волосы теперь только вероломно увеличились в объеме во влажной и жаркой ванной.

Со смешком он выбрался из ванной — вода пошла волнами — и, твердо стоя на кафеле, запустил руки в ее шевелюру у висков.

— Мне они нравятся, — тихо сказал он и, призвав полотенце, исчез в спальне за захлопнувшейся дверью.

Еще минуту Гермиона лежала в ванне, чувствуя, что вода вдруг стала холодить тело, а дыхание сбилось — и в этом едва ли можно был обвинить влажный воздух. Гермиона была исключительно раздражена тем, что Северус может так волновать ее.

Три недели спустя, проснувшись, как обычно, в темноте подземелий, Гермиона вспомнила, что было девятнадцатое сентября, и, следовательно, был двадцать шестой день ее рождения. С лишенным энтузиазма ворчанием она скользнула обратно к теплому Северусу — по утрам было чертовски холодно — и снова заснула.

Когда она проснулась во второй раз, он уже встал и ушел, и Гермиона потащилась на кухни, чтобы съесть поздний завтрак, жалея себя из-за того, что рядом не было никого, кто стал бы суетиться из-за ее дня рождения. Это здорово получалось у ее родителей, мальчики тоже неплохо справлялись, пока все они были студентами — ну, начиная со второго курса. Но так как Гермиона не хотела упоминать о приближающемся дне рождения при Пенелопе и выглядеть так, словно она ожидает подарков, ни одной душе не было известно, что сегодня она официально становилась на год старше.

И все же Добби встретил ее с широкой улыбкой и тарелкой яичницы, а когда Гермиона выбралась из-за картины с фруктами обратно в коридор, там ее уже ждала Хедвиг, чуть ли не прищелкивая когтями от нетерпения.

— Прости меня, — сказала девушка фамилиару Гарри, и сова недовольно ухнула, прежде чем далась Гермионе в руки, чтобы девушка отнесла ее в комнаты Северуса. — Я проспала и не думала, что мне могут что-то прислать раньше ужина.

Угостив Хедвиг печеньем из жестяной банки, стоявшей на столике в гостиной, Гермиона развернула и сняла коричневую бумагу с маленькой посылки, которую принесла сова, и внутри обнаружила пять крошечных коробочек и записку, в которой говорилось: «Увеличь меня». Почувствовав себя Алисой в Стране Чудес, Гермиона последовала инструкции и приступила к разворачиванию теперь уже подарков в их изначальном размере.

Гарри купил ей часы, такие же, как те, что стояли в гостиной у семейства Уизли. Часовые стрелки были подписаны именами «Гермиона», «Гарри», «Рон», «мама», «папа», а еще одна стрелка была продуманно оставлена пустой, она, без сомнения, предназначалась для кого-то особенного в жизни Гермионы. Должно быть, это была дорогая модель, потому что, кроме обычных делений («дома», «на работе», «в смертельной опасности»), она включала еще и другие деления, которые обозначали расположение духа. Все, кем Гермиона дорожила, были, к ее радости, в хорошем настроении. Девушка засмеялась, заметив, что стрелка «Гермиона» движется от деления«сердита» к делению«довольна».

От Рона она получила первое издание «Истории Хогвартса», к которому прилагалась ехидная записка о том, что пора бы уже прочитать эту книгу.

Миссис Уизли связала для Гермионы красивый красный с золотым свитер, которым Гермиона полюбовалась, прежде чем снова убрать в коробку, зная, что никогда не наденет его перед Северусом, если только стрелка на часах не будет показывать «в ярости».