Фандом: Гарри Поттер. Один — не самая честная власть. Другой — не самые честные деньги.
Добавить в моё избранное
5 мин, 14 сек 2767
Министр магии Корнелиус Фадж нервно осмотрелся по сторонам и, решившись, дернул ручку двери.
Его тотчас обдало спертым козьим запахом — смесью вони пота и мочи — и ароматами дрянного огневиски, видимо, щедро пролитого нетрезвыми посетителями на усыпанный опилками пол. А хозяину заведения на заранее оплаченные напитки, скорее всего, было просто наплевать. Равно как и на комфорт своих клиентов.
Впрочем, комфорт тут обеспечивался совсем иным.
— А, Корнелиус, старый взяточник! — ворчливо приветствовал министра Аберфорт Дамблдор. — Что это тебя ко мне занесло? В «Трех метлах» заливать за воротник министру не пристало?
— А твой вертеп не пустует, — с удивлением заметил Фадж, оглядев полный зал. — Как обычно — скрытые лица, капюшоны натянуты до носа, — в воротник пробормотал он, но Аберфорт услышал и усмехнулся.
— Да можешь не прятаться, тут все свои. Проходи, бери кружку, не бойся свинствовать, здесь ты этим никого не удивишь.
— Кружки у тебя немытые, — поморщился Фадж.
— Чистоплюй.
— Неряха.
— Лицемер.
— Козий е… — Фадж покосился на соседей по залу, но им было совершенно все равно. — Ухажер.
— Политическая блядь, — не остался в долгу Аберфорт, и Фадж запоздало вспомнил, что Аберфорт — полукровка.
«А этот бородатый хрен наверняка еще у магглов промышляет скупкой, — подумал он с тоской. — Продаст какой-нибудь темномагический артефакт, а мне потом разбирайся с их премьером… Что Альбус, что Аберфорт — две хитрые ослиные задницы».
Фадж неожиданно понял, что нахлынувшая тоска совсем не связана с докучливым директором Хогвартса с его многообещающим ласковым взглядом, и уж тем более не вызвана обидой на справедливые слова Аберфорта. Фадж не любил критику со стороны, но сам о себе имел вполне адекватное мнение.
— Сердце болит, — вдруг вырвалось у него.
— Откуда оно у тебя? — с притворным удивлением спросил Аберфорт, наливая в кружку сомнительного вида пойло. — Последний раз ты жаловался на судьбу, когда какая-то девица сбежала от тебя к рэйвенкловскому старосте. Как ее звали? Мэри или Мэнди?
— Мэгги, — махнул рукой Фадж и понюхал огневиски. Пах он отвратно, но ему было уже все равно. — Где те годы, Аберфорт, и где тот юноша, который мечтал изменить мир?
— Вот он, — указал Аберфорт на него немытым пальцем, — сидит передо мной и собирается пожаловаться на жизнь. — Дурень, тупая чинуша, трус и проныра. Ничего не поменялось, Корнелиус, и ты не поменялся…
— Я был дурнем и трусом? — обиженно спросил Фадж.
— Был и есть, — довольно кивнул Аберфорт. — Ты здесь зачем? Поглазеть на то, как ловят Блэка? Лучше бы ты глазел на это двенадцать лет назад. Даже я знаю, сколько дыр было в этом проклятом деле… Министр была дурой, Крауч дураком, и ты совсем отупел, как попал в это болото. Что-то я не знаю заклинаний «Мозговыносициус», но кто-то у вас в министерстве им здорово владеет… Хотелось бы надеяться, что не мой дорогой братец. Все вы живы его умом, смотрите ему в рот и лижете ему…
— Аберфорт, не начинай, — почти провыл Фадж. — Без тебя тошно.
— Тошно — это хорошо, — одобрил Аберфорт. — Это значит, из тебя еще выйдет толк, если тебе от самого себя тошно.
— Налей еще, — попросил Фадж. В глазах у него уже двоилось — огневиски в «Кабаньей голове» был убойным.
— Ничего, — засмеялся Аберфорт, — место есть, выспишься. Так что не трясись, напивайся, только не забывай платить.
Фадж, несмотря на шум в голове, намек понял, выгреб из кармана несколько галлеонов и положил на стол. Тоска не уходила, а, казалось, с количеством выпитого только увеличивалась.
— На три дня попойки тебе хватит, — Аберфорт пересчитал галлеоны и сгреб их куда-то в карман фартука. Галлеоны даже не звякнули. — Ночью выйдешь до ветра, осторожнее со своими же решениями.
— А? — ошалело спросил сильно пьяный Фадж, но Аберфорт его уже не слушал.
Он взял просаленную тряпку и по-хозяйски пошел по залу, лупя тряпкой своих закутанных в мантии клиентов и костеря их почем свет. Клиенты, впрочем, не возражали, а молча поднимались и беспрекословно тянулись к выходу.
— Пошли прочь, мешки помойные! Стемнело уже, марш на дозор, порождения тьмы! И не вздумайте опять шастать по окрестностям, иначе хрен я вам налью в другой раз! Распугали мне всех жуликов, уроды, да еще и лезете, куда не просят!
В глазах у Фаджа троилось, и он ничтоже сумняшеся насчитал покорных пьяниц около пятиста. Впечатление было такое, что из одного поднимающегося со стула забулдыги получалось сразу несколько человек, но Фадж не стал задумываться над странностями собственного восприятия. Он был пьян, и ему было не до того.
Аберфорт выгнал последнего клиента, отправил кружки за прилавок и присел напротив Фаджа. Тот с удивлением понял, что тоска его куда-то ушла.
Его тотчас обдало спертым козьим запахом — смесью вони пота и мочи — и ароматами дрянного огневиски, видимо, щедро пролитого нетрезвыми посетителями на усыпанный опилками пол. А хозяину заведения на заранее оплаченные напитки, скорее всего, было просто наплевать. Равно как и на комфорт своих клиентов.
Впрочем, комфорт тут обеспечивался совсем иным.
— А, Корнелиус, старый взяточник! — ворчливо приветствовал министра Аберфорт Дамблдор. — Что это тебя ко мне занесло? В «Трех метлах» заливать за воротник министру не пристало?
— А твой вертеп не пустует, — с удивлением заметил Фадж, оглядев полный зал. — Как обычно — скрытые лица, капюшоны натянуты до носа, — в воротник пробормотал он, но Аберфорт услышал и усмехнулся.
— Да можешь не прятаться, тут все свои. Проходи, бери кружку, не бойся свинствовать, здесь ты этим никого не удивишь.
— Кружки у тебя немытые, — поморщился Фадж.
— Чистоплюй.
— Неряха.
— Лицемер.
— Козий е… — Фадж покосился на соседей по залу, но им было совершенно все равно. — Ухажер.
— Политическая блядь, — не остался в долгу Аберфорт, и Фадж запоздало вспомнил, что Аберфорт — полукровка.
«А этот бородатый хрен наверняка еще у магглов промышляет скупкой, — подумал он с тоской. — Продаст какой-нибудь темномагический артефакт, а мне потом разбирайся с их премьером… Что Альбус, что Аберфорт — две хитрые ослиные задницы».
Фадж неожиданно понял, что нахлынувшая тоска совсем не связана с докучливым директором Хогвартса с его многообещающим ласковым взглядом, и уж тем более не вызвана обидой на справедливые слова Аберфорта. Фадж не любил критику со стороны, но сам о себе имел вполне адекватное мнение.
— Сердце болит, — вдруг вырвалось у него.
— Откуда оно у тебя? — с притворным удивлением спросил Аберфорт, наливая в кружку сомнительного вида пойло. — Последний раз ты жаловался на судьбу, когда какая-то девица сбежала от тебя к рэйвенкловскому старосте. Как ее звали? Мэри или Мэнди?
— Мэгги, — махнул рукой Фадж и понюхал огневиски. Пах он отвратно, но ему было уже все равно. — Где те годы, Аберфорт, и где тот юноша, который мечтал изменить мир?
— Вот он, — указал Аберфорт на него немытым пальцем, — сидит передо мной и собирается пожаловаться на жизнь. — Дурень, тупая чинуша, трус и проныра. Ничего не поменялось, Корнелиус, и ты не поменялся…
— Я был дурнем и трусом? — обиженно спросил Фадж.
— Был и есть, — довольно кивнул Аберфорт. — Ты здесь зачем? Поглазеть на то, как ловят Блэка? Лучше бы ты глазел на это двенадцать лет назад. Даже я знаю, сколько дыр было в этом проклятом деле… Министр была дурой, Крауч дураком, и ты совсем отупел, как попал в это болото. Что-то я не знаю заклинаний «Мозговыносициус», но кто-то у вас в министерстве им здорово владеет… Хотелось бы надеяться, что не мой дорогой братец. Все вы живы его умом, смотрите ему в рот и лижете ему…
— Аберфорт, не начинай, — почти провыл Фадж. — Без тебя тошно.
— Тошно — это хорошо, — одобрил Аберфорт. — Это значит, из тебя еще выйдет толк, если тебе от самого себя тошно.
— Налей еще, — попросил Фадж. В глазах у него уже двоилось — огневиски в «Кабаньей голове» был убойным.
— Ничего, — засмеялся Аберфорт, — место есть, выспишься. Так что не трясись, напивайся, только не забывай платить.
Фадж, несмотря на шум в голове, намек понял, выгреб из кармана несколько галлеонов и положил на стол. Тоска не уходила, а, казалось, с количеством выпитого только увеличивалась.
— На три дня попойки тебе хватит, — Аберфорт пересчитал галлеоны и сгреб их куда-то в карман фартука. Галлеоны даже не звякнули. — Ночью выйдешь до ветра, осторожнее со своими же решениями.
— А? — ошалело спросил сильно пьяный Фадж, но Аберфорт его уже не слушал.
Он взял просаленную тряпку и по-хозяйски пошел по залу, лупя тряпкой своих закутанных в мантии клиентов и костеря их почем свет. Клиенты, впрочем, не возражали, а молча поднимались и беспрекословно тянулись к выходу.
— Пошли прочь, мешки помойные! Стемнело уже, марш на дозор, порождения тьмы! И не вздумайте опять шастать по окрестностям, иначе хрен я вам налью в другой раз! Распугали мне всех жуликов, уроды, да еще и лезете, куда не просят!
В глазах у Фаджа троилось, и он ничтоже сумняшеся насчитал покорных пьяниц около пятиста. Впечатление было такое, что из одного поднимающегося со стула забулдыги получалось сразу несколько человек, но Фадж не стал задумываться над странностями собственного восприятия. Он был пьян, и ему было не до того.
Аберфорт выгнал последнего клиента, отправил кружки за прилавок и присел напротив Фаджа. Тот с удивлением понял, что тоска его куда-то ушла.
Страница 1 из 2
