В известном городе Нью-Йорк объявился маньяк. Он похищает детей и подростков, многих которых судьба остаётся неизвестна. Подросток восемнадцати лет, которой нравится тихая жизнь в её окружении, сама чуть-ли не стала жертвой таинственного маньяка. Теперь ей предстоит чувствовать страх от одной мысли, что он от неё не отстанет просто так.
Добавить в моё избранное
378 мин, 36 сек 8797
Сев перед ним на колени и открыв крышку, клоунесса стала вытаскивать из него цветной наряд, разлаживания каждый элемент одежды на поверхности кровати до тех пор, пока она не наткнулась на книгу, которую я так и не открыла. Любопытно склонив голову набок, Смеющаяся Джилл открыла первые страницы и глазами быстро пробежалась по тексту, пока какая-то строчка её не заинтересовала. Это было понятно, так как какая-то маньячная улыбка появилась на лице тёмноволосой, сопровождающийся коротким хихиканьем, который не предвещал мне ничего хорошего.
Захлопнув книгу и положив её обратно в сундук, Джилл обернулась в мою сторону.
— Советую пойти умыться, потом переодеться. И давай быстрее. Через полчаса я приду. — Больше ничего не сказав, моя собеседница гордой походкой вышла из спальной комнаты, где я находилась, и захлопнула за собой дверь.
Тяжело вздохнув, Джилл прижалась спиной к стене и расслабила свои мышцы. В тёмной голове крутилось много плохих мыслей, от которых пальцы с длинными ногтями сжались в кулак, а острые зубы прикусили нижнюю губу.
«Чтоб тебе было плохо, как сказано в книге». — Мысленно произнесла проклятие девушка и, отойдя от стены, поспешила уйти по своим личным делам.
Устало закатив глаза к белоснежному потолку, я медленно выдохнула воздух из немного приоткрытых губ. Решив, что мне лучше пойти по совету Смеющейся Джилл, я встала с пуфика и стиснула от боли в ноге зубы. Залатать-то её залатали, но боль эти монохромные клоуны не смогли унять. Она всегда вернётся, даже если выпить обезболивающее средство. Оно не начинает работать сразу, да и потом его эффект развеивается через какой-то определённый промежуток времени.
Зеркало, которое было единственным в этой комнате, было завешено пыльной и грязной белой простынёй, хотя до этого его никто не закрывал. Не значит ли это, что Джилл не хочет, чтобы я видела своё отражение после проделанной ею работой над моим лицом? Вполне возможно. Несмотря на свой интерес, я лишний раз не хотела прикасаться к этому «занавесу», и, подойдя к клоунскому костюму, взяла его в руки и прижала к груди. Потом я медленно попятилась к деревянной двери, несильно её толкнув. Осмотрев всё то, что было впереди меня, я по памяти направилась в ванную комнату. Клоунессу я не встретила на своём пути, значит, она и правда ушла «по своим делам».
Зайдя в ванную комнату, я, прихрамывая на больную ногу, подошла к ванне. Протянув правую руку к крану, я покрутила ручку. Резко струя воды хлынула вертикально вниз. Подставив руку под кран, я из немного желтоватой воды, почувствовала сначала холодок, который чуть позже сопроводился моим разочарованным вздохом. Зря надеялась на горячую воду.
Подержав руку ещё немного под водой, я собралась её убрать, как тут же рука почувствовала вместо холода какое-то постепенно нарастающее тепло. Вода теперь бежала тёплой, и это не могло не радовать. Улыбка коснулась моих губ, и я была готова прыгать от счастья, если бы не нога…
Закрыв дверь, я встала рядом с постепенно набирающейся ванной с ржавой горячей водой, и принялась снимать с себя грязную и окровавленную одежду. Она столько всего пережила за такой короткий срок…
Оставшись в том, в чём мама родила, я залезла в воду, которая особо не успела набраться. Недавние раны коснулась вода, и я почувствовала, как меня что-то безжалостно щипает, отчего ногу пришлось закинуть на край бортика. Потом я блаженно вздохнула, приняла полулежащее положение и прикрыла глаза. Горячая вода приятно расслабляла всё моё тело, и на секунду я почувствовала тепло не только во всём теле, но и в груди. Глаза закрылись сами собой. Мгновенная тяжесть и усталость сковали меня крепкими цепями.
Небольшой театр вспыхнул огнём. Языки пламени добрались до третьего этажа, разбивали окна и поджигали деревянные материалы, будь это дверь или мебель. Рядом с театром стоит какая-то девушка. Тёмное небо не даёт её как следует рассмотреть, даже пламя огня было на это не способно, хотя эта незнакомка стояла довольно близко к сгорающему зданию. Она, спрятав руки за спину, переступала с пяток на носки и обратно. Её плечи подрагивали. Неужели плачет? Как же я ошиблась. Безумный смех послышался с её стороны, одновременно девушка подпрыгнула на своём месте и весело захлопала в ладоши.
— Поджигаю театр! — радостно пропела она, вскинув руки в сторону, и по-детски запрыгала на одном месте и сделала колесо, но оно вышло у этой девушки неудачно.
Несколько раз выдавив из себя смешок, незнакомка неожиданно замолчала и, продлив момент, обернулась в «мою» сторону. Я себя не чувствовала, не видела своего тела… В этом неясном мне месте с горящим театром я была наблюдателем. Словно я была кем-то, кто не может двигаться, и наблюдаю это всё чужими глазами. Может, я камень? Или какое-то бездушное тело, как призрак?
С тёмного неба, которое закрыл крупный дым от огня, упало несколько капель, образуя на дорожке небольшой мокрый и кривой «кружочек».
Захлопнув книгу и положив её обратно в сундук, Джилл обернулась в мою сторону.
— Советую пойти умыться, потом переодеться. И давай быстрее. Через полчаса я приду. — Больше ничего не сказав, моя собеседница гордой походкой вышла из спальной комнаты, где я находилась, и захлопнула за собой дверь.
Тяжело вздохнув, Джилл прижалась спиной к стене и расслабила свои мышцы. В тёмной голове крутилось много плохих мыслей, от которых пальцы с длинными ногтями сжались в кулак, а острые зубы прикусили нижнюю губу.
«Чтоб тебе было плохо, как сказано в книге». — Мысленно произнесла проклятие девушка и, отойдя от стены, поспешила уйти по своим личным делам.
Устало закатив глаза к белоснежному потолку, я медленно выдохнула воздух из немного приоткрытых губ. Решив, что мне лучше пойти по совету Смеющейся Джилл, я встала с пуфика и стиснула от боли в ноге зубы. Залатать-то её залатали, но боль эти монохромные клоуны не смогли унять. Она всегда вернётся, даже если выпить обезболивающее средство. Оно не начинает работать сразу, да и потом его эффект развеивается через какой-то определённый промежуток времени.
Зеркало, которое было единственным в этой комнате, было завешено пыльной и грязной белой простынёй, хотя до этого его никто не закрывал. Не значит ли это, что Джилл не хочет, чтобы я видела своё отражение после проделанной ею работой над моим лицом? Вполне возможно. Несмотря на свой интерес, я лишний раз не хотела прикасаться к этому «занавесу», и, подойдя к клоунскому костюму, взяла его в руки и прижала к груди. Потом я медленно попятилась к деревянной двери, несильно её толкнув. Осмотрев всё то, что было впереди меня, я по памяти направилась в ванную комнату. Клоунессу я не встретила на своём пути, значит, она и правда ушла «по своим делам».
Зайдя в ванную комнату, я, прихрамывая на больную ногу, подошла к ванне. Протянув правую руку к крану, я покрутила ручку. Резко струя воды хлынула вертикально вниз. Подставив руку под кран, я из немного желтоватой воды, почувствовала сначала холодок, который чуть позже сопроводился моим разочарованным вздохом. Зря надеялась на горячую воду.
Подержав руку ещё немного под водой, я собралась её убрать, как тут же рука почувствовала вместо холода какое-то постепенно нарастающее тепло. Вода теперь бежала тёплой, и это не могло не радовать. Улыбка коснулась моих губ, и я была готова прыгать от счастья, если бы не нога…
Закрыв дверь, я встала рядом с постепенно набирающейся ванной с ржавой горячей водой, и принялась снимать с себя грязную и окровавленную одежду. Она столько всего пережила за такой короткий срок…
Оставшись в том, в чём мама родила, я залезла в воду, которая особо не успела набраться. Недавние раны коснулась вода, и я почувствовала, как меня что-то безжалостно щипает, отчего ногу пришлось закинуть на край бортика. Потом я блаженно вздохнула, приняла полулежащее положение и прикрыла глаза. Горячая вода приятно расслабляла всё моё тело, и на секунду я почувствовала тепло не только во всём теле, но и в груди. Глаза закрылись сами собой. Мгновенная тяжесть и усталость сковали меня крепкими цепями.
Небольшой театр вспыхнул огнём. Языки пламени добрались до третьего этажа, разбивали окна и поджигали деревянные материалы, будь это дверь или мебель. Рядом с театром стоит какая-то девушка. Тёмное небо не даёт её как следует рассмотреть, даже пламя огня было на это не способно, хотя эта незнакомка стояла довольно близко к сгорающему зданию. Она, спрятав руки за спину, переступала с пяток на носки и обратно. Её плечи подрагивали. Неужели плачет? Как же я ошиблась. Безумный смех послышался с её стороны, одновременно девушка подпрыгнула на своём месте и весело захлопала в ладоши.
— Поджигаю театр! — радостно пропела она, вскинув руки в сторону, и по-детски запрыгала на одном месте и сделала колесо, но оно вышло у этой девушки неудачно.
Несколько раз выдавив из себя смешок, незнакомка неожиданно замолчала и, продлив момент, обернулась в «мою» сторону. Я себя не чувствовала, не видела своего тела… В этом неясном мне месте с горящим театром я была наблюдателем. Словно я была кем-то, кто не может двигаться, и наблюдаю это всё чужими глазами. Может, я камень? Или какое-то бездушное тело, как призрак?
С тёмного неба, которое закрыл крупный дым от огня, упало несколько капель, образуя на дорожке небольшой мокрый и кривой «кружочек».
Страница 29 из 100
