В известном городе Нью-Йорк объявился маньяк. Он похищает детей и подростков, многих которых судьба остаётся неизвестна. Подросток восемнадцати лет, которой нравится тихая жизнь в её окружении, сама чуть-ли не стала жертвой таинственного маньяка. Теперь ей предстоит чувствовать страх от одной мысли, что он от неё не отстанет просто так.
Добавить в моё избранное
378 мин, 36 сек 8823
— Большая часть моих нынешних воспоминаний связанны с детским домом, где я росла некоторое время. Меня удочерили, и у меня появились новые родители: Маддалена и Стивен, которые дали мне вновь теплое чувство того, что дает только семья. Они растили меня в своём доме до того момента, когда я стала подростком. — Тёплая улыбка появилась на кукольном личике. В эту минуту Мегги погрузилась в свои воспоминания, которые ей самой были приятны. — Моя амнезия вынудила меня пройти обследования в психическом диспансере и возвращение памяти медленно обрекалось на провал. Я не была в состоянии вернуть память назад. Этот факт сильно печалил. С одной стороны, я хотела бы знать, что случилось, но с другой… — Руки моей собеседницы заметно сжались в кулаки, после чего обессиленно разжались. — Странное чувство тревоги заставляло меня не желать возвращение памяти. Очевидно, были некоторые неприятные вещи.
Ещё раз внимательно осмотрев комнату, моя собеседница отошла от меня на некоторое расстояние, становясь ко мне спиной и придирчиво вглядываясь прямо на дверь, словно там вот-вот кто-то должен был появиться.
— Мне стало казаться, будто в моей комнате сидят не игрушки, а чучела. Может быть, это звучит как-то глупо. Но они казались простыми игрушками, но с каждым днём их стеклянные глаза становились всё больше и больше. Они будто хотели следить за мной. Следить за каждым моим шагом. Как и многие дети, я верила, что мои игрушки живые и постоянно пытались это раскрыть. Это воспоминание было одним из самых светлых, которое заставляло меня улыбаться. Но затем всё изменилось. Время от времени мне стало казаться, будто они следят за мной в открытую.
— Жуть, — не сдержалась я от комментария, и кое-какое воспоминание накрыло меня с головой. В детстве — да и сейчас — я очень любила лошадок. У меня они были пластиковые, восковые, плюшевые. Помню, что у меня было две большие игрушечные лошади: одна твёрдая из пластика, и она качалась, другая была мягкой игрушкой. На первой лошадке я представляла, что являюсь всадником. На второй приятно было полежать и обнять. У меня в детстве была чёрная небольшая лошадка со всадником. Каждую ночь я засыпала со своей игрушкой, но всадника я убирала как можно дальше на полки, или закрывала его какой-нибудь тканью. Он мне, как наивному ребёнку, казался страшным. Я даже не осмеивалась класть его так, чтобы он смотрел прямо на меня в то время, как я засыпаю. А утром он вновь мог сесть на седло.
— У меня была простая игрушка, которая была со мной задолго до моей амнезии. Она была родной. Я нашла её в моем гардеробе в приюте, и с тех пор мы стали не разлей вода. Это был сладкий кролик с ушами: с одной стороны он был красного цвета, а с другой — карамельного. От его глазок мало что осталось: были только две небольшие и черная кнопочка посередине. С ним была забавно играть, и он всегда был со мной. И спал всегда со мной. И той ночью тоже… — Мегги на секунду замолкла, пытаясь подобрать слова для продолжения своей истории. — Я стояла во тьме и не могла понять, как здесь оказалась. Это была не моя комната. — Повернувшись в мою сторону, кукла скривила губы. — Что-то скользкое схватило меня за запястье и держало так крепко, что мгновенная боль пронзила меня насквозь. Белые когти медленно проникли в мою плоть. Моя кожа была измазана моей кровью. Я кричала и плакала от боли, но чей-то смех издавался так громко, что даже я не слышала свои отчаянные мольбы.
Прикусив нижнюю губу, девочка нервно погладила себя по левой руке.
— Он смеялся над моей болью, протыкал руки иголками и разбирал мое тело ржавыми инструментами. Он сказал, что собирается полностью изменить меня. Я заметила открытую дверь, единственное, что я могла бы разглядеть во тьме. Мои глаза плохо видели от причиняемой боли. Я видела образы людей, которые смотрели на меня сверху вниз. Образ этой двери приблизился, будто показывая мне гримасы людей, чьи силуэты я видела. Я поняла, что они не были реальными людьми. Они были куклами. Настоящими куклами из людей! Их тела жутко напоминали человеческие. Это заставило меня плохо себя почувствовать, но меня не стошнило. Ноги совсем ослабели. — Тяжёлый вздох с немного пухлых губ. — Это был всего лишь кошмар. Потом ко мне пришла Дейзи. — Все эти грустные события ушли на второй план, когда Мегги рассказала мне о своей дружбе между этой девочкой. — Я встретила Дейзи в средней школе, и с тех пор мы были неразлучны. Она была добрым и щедрым человеком. В нашем доме ей были всегда рады. В то время день был солнечный и красивый, поэтому мы расположились под старым деревом в саду. Я принесла некоторые цветные карандаши и листы бумаги. Мы тогда рисовали. Вскоре Дейзи собирала ромашки. Она вплетала их в свою русую косу, попутно сплетничая о Луизе, девочке, которая любила быть в центре внимания. Пока моя подруга говорила, я слушала её, но не отвлекалась от рисунка.
«Кто это?» — спросила она меня, заметив рисунок. — Глаза моей собеседницы вновь опустились в пол.
Ещё раз внимательно осмотрев комнату, моя собеседница отошла от меня на некоторое расстояние, становясь ко мне спиной и придирчиво вглядываясь прямо на дверь, словно там вот-вот кто-то должен был появиться.
— Мне стало казаться, будто в моей комнате сидят не игрушки, а чучела. Может быть, это звучит как-то глупо. Но они казались простыми игрушками, но с каждым днём их стеклянные глаза становились всё больше и больше. Они будто хотели следить за мной. Следить за каждым моим шагом. Как и многие дети, я верила, что мои игрушки живые и постоянно пытались это раскрыть. Это воспоминание было одним из самых светлых, которое заставляло меня улыбаться. Но затем всё изменилось. Время от времени мне стало казаться, будто они следят за мной в открытую.
— Жуть, — не сдержалась я от комментария, и кое-какое воспоминание накрыло меня с головой. В детстве — да и сейчас — я очень любила лошадок. У меня они были пластиковые, восковые, плюшевые. Помню, что у меня было две большие игрушечные лошади: одна твёрдая из пластика, и она качалась, другая была мягкой игрушкой. На первой лошадке я представляла, что являюсь всадником. На второй приятно было полежать и обнять. У меня в детстве была чёрная небольшая лошадка со всадником. Каждую ночь я засыпала со своей игрушкой, но всадника я убирала как можно дальше на полки, или закрывала его какой-нибудь тканью. Он мне, как наивному ребёнку, казался страшным. Я даже не осмеивалась класть его так, чтобы он смотрел прямо на меня в то время, как я засыпаю. А утром он вновь мог сесть на седло.
— У меня была простая игрушка, которая была со мной задолго до моей амнезии. Она была родной. Я нашла её в моем гардеробе в приюте, и с тех пор мы стали не разлей вода. Это был сладкий кролик с ушами: с одной стороны он был красного цвета, а с другой — карамельного. От его глазок мало что осталось: были только две небольшие и черная кнопочка посередине. С ним была забавно играть, и он всегда был со мной. И спал всегда со мной. И той ночью тоже… — Мегги на секунду замолкла, пытаясь подобрать слова для продолжения своей истории. — Я стояла во тьме и не могла понять, как здесь оказалась. Это была не моя комната. — Повернувшись в мою сторону, кукла скривила губы. — Что-то скользкое схватило меня за запястье и держало так крепко, что мгновенная боль пронзила меня насквозь. Белые когти медленно проникли в мою плоть. Моя кожа была измазана моей кровью. Я кричала и плакала от боли, но чей-то смех издавался так громко, что даже я не слышала свои отчаянные мольбы.
Прикусив нижнюю губу, девочка нервно погладила себя по левой руке.
— Он смеялся над моей болью, протыкал руки иголками и разбирал мое тело ржавыми инструментами. Он сказал, что собирается полностью изменить меня. Я заметила открытую дверь, единственное, что я могла бы разглядеть во тьме. Мои глаза плохо видели от причиняемой боли. Я видела образы людей, которые смотрели на меня сверху вниз. Образ этой двери приблизился, будто показывая мне гримасы людей, чьи силуэты я видела. Я поняла, что они не были реальными людьми. Они были куклами. Настоящими куклами из людей! Их тела жутко напоминали человеческие. Это заставило меня плохо себя почувствовать, но меня не стошнило. Ноги совсем ослабели. — Тяжёлый вздох с немного пухлых губ. — Это был всего лишь кошмар. Потом ко мне пришла Дейзи. — Все эти грустные события ушли на второй план, когда Мегги рассказала мне о своей дружбе между этой девочкой. — Я встретила Дейзи в средней школе, и с тех пор мы были неразлучны. Она была добрым и щедрым человеком. В нашем доме ей были всегда рады. В то время день был солнечный и красивый, поэтому мы расположились под старым деревом в саду. Я принесла некоторые цветные карандаши и листы бумаги. Мы тогда рисовали. Вскоре Дейзи собирала ромашки. Она вплетала их в свою русую косу, попутно сплетничая о Луизе, девочке, которая любила быть в центре внимания. Пока моя подруга говорила, я слушала её, но не отвлекалась от рисунка.
«Кто это?» — спросила она меня, заметив рисунок. — Глаза моей собеседницы вновь опустились в пол.
Страница 55 из 100
