Фандом: Тайный сыск царя Гороха. Разные дела мне приходилось расследовать, но такое! Похитить лошадь и откуда? Из конюшни отделения милиции! На это мог пойти только самоубийца или изощренный злодей. Чтож, опергруппа, вперёд!
Добавить в моё избранное
7 мин, 5 сек 12878
— выдвинул предположение я.
— Возможно, отрицать не стану! Кощея можно во всяком злодействе подозревать, везде его след имеется, хотя не по чину ему такие мелочи — лошадок воровать! Но он на нас, Никитушка, зуб имеет, мог и покрасть, досадить чтобы!
— Подождите! — вдруг осенило меня. — А ведь мы можем её, Сивку, упозвать!
— Точно, участковый, ты прямо белке в глаз бьёшь! И точно мы позвать её ведь можем!
— Бабуля! Ну я же просил!
— Ой, прости, милок, запамятовала я что-то! — улыбнулась Баба-Яга.
— Ладно, бабуля, проехали! Кто будет звать? Я или вы? Или Митьку попросим?
— Да за-ради лошадушки своей я на всё согласен! — заорал радостно Митька.
— Молчи! — рявкнула на него бабуля, и он мгновенно заглох. — Ладно, Никитушка, давай-ка лучше ты! Всё-таки ты — начальник отделения.
— Я попробую! — кивнул я ей и с выражением продекламировал, топнув ногой: — Сивка-бурка, вещая каурка! Встань передо мной, как лист перед травой!
Прошло некоторое время, но ничего не изменилось.
— М-да, Никита, попытка, однако, неудачная! — усмехнулась бабуля.
— И что делать? — находясь в полном огорчении, спросил я.
— Как что? Это ты меня, Никита Иванович, спрашиваешь?
— Да, точно! Первым делом надо сообщить Фоме, пусть перекроет все выходы из города.
— О, на ловца и зверь бежит! — воскликнула бабуля, увидев входившего во двор Еремеева.
Завидев меня, он сразу направился ко мне, видимо, с ежедневным докладом.
— Фома, слушай, доклад подождёт! — остановил я его. — Нужно перекрыть все выходы из города!
— Сделаем, а что произошло? — удивился сотник.
— Покрали, покрали лошадушку, мою раскрасавицу! — упав на землю и начав кататься по ней, вдруг зарыдал Митька.
Несколько минут мы успокаивали этого охламона. Наконец он утих, и я смог рассказать Еремееву, что всё-таки произошло. Услышав историю о краже Сивки-бурки прямиком из нашей конюшни, он вдруг рассмеялся:
— Незачем переживать, Никита Иванович! Всё не то, чем кажется!
— Пустите меня, я его самолично придушу! — взревел Митька и бросился на Фому.
Наперерез ему кинулись шестеро стрельцов. Наблюдая, как они все вместе с Митей катаются в борьбе, поднимая клубы пыли, я спросил у Фомы:
— И что это значит? Почему не надо переживать?
— А ты, батюшка сыскной воевода, выйди на Базарную площадь и всё узнаешь.
Первым сорвался с места Митька, разом разбросав всех стрельцов. Я ринулся следом. Баба-Яга же подумала, подумала, плюнула себе под ноги и, махнув нам вслед рукой, пошла ставить обед.
За считанные секунды мы с Митяем достигли Базарной площади.
Эх, знал я, что по Базарной площади нельзя бегом передвигаться. Народ ведь у нас простой, решит, что милиция кого-то ловит, и ринется всем скопом помогать — кто словом добрым, а кто и делом.
Так вышло и на этот раз. Не успели мы с Митькой пробежать и пары шагов по площади, как началось:
— О, гляди, гляди, опять Никита Иванович куда-то спешит, небось, ловит опять кого!
— И Митька беспутный, глянь, тоже куда-то лыжи навострил!
— Ой, божечки, гляньте, бабы, какие рожи у нашей милиции серьёзные! Влюбилась бы, если бы у меня своего охламона не было!
— Может, помочь чем, Никита Иванович?
— А то, мы поможем!
Как всегда, оказавшись здесь, я немного растерялся. И пропустил момент, когда Митя ринулся прямиком к тётке Матрёне. Кто не знает, тётка Матрёна для Митьки — главный враг, виновный только, так-то, в особых рецептах закваски капусты. Перевернув все кадушки с квашеной капустой и успев захапать себе немного в огромные кулачища, Митька взревел:
— Это ты мою лошадушку покрала?
Тётка Матрёна от шока просто онемела. Как и, впрочем, вся Базарная лошадь. А цыгане, продававшие спокойно до этого крашеных коней, потихоньку испарились от греха, как говориться, подальше.
Покуда тётка набирала воздуху и подбирала в уме слова для достойного ответа, я успел утащить оттуда Митю.
В этот момент нас нагнал Фома.
— И что мы должны были здесь увидеть? — спросил у него Митька.
— Вон! — Фома указал пальцем вверх.
Я посмотрел туда, куда он указал, и увидел кого-то, скакавшего на Сивке-бурке. Чуть не забыл, Сивка-бурка — лошадка волшебная и скачка на ней почище русских горок будет, так как она летать умеет.
— Это же царь! — рассмотрел-таки всадника глазастый Митька.
— Горох? — удивился я и, наконец поняв, откуда ветер дует в этой истории, рассмеялся. — Давно он так?
— Да почитай, со вчерашнего вечера над всем городом по небу скачет на вашей лошадке! — усмехнувшись в усы, ответил мне Еремеев.
— Ладно, пущай скачет! Митька, пошли!
Мы с Митькой повернули домой, изредка поднимая глаза к небу, где выкидывала коленца наша госпожа-лошадушка.
— Возможно, отрицать не стану! Кощея можно во всяком злодействе подозревать, везде его след имеется, хотя не по чину ему такие мелочи — лошадок воровать! Но он на нас, Никитушка, зуб имеет, мог и покрасть, досадить чтобы!
— Подождите! — вдруг осенило меня. — А ведь мы можем её, Сивку, упозвать!
— Точно, участковый, ты прямо белке в глаз бьёшь! И точно мы позвать её ведь можем!
— Бабуля! Ну я же просил!
— Ой, прости, милок, запамятовала я что-то! — улыбнулась Баба-Яга.
— Ладно, бабуля, проехали! Кто будет звать? Я или вы? Или Митьку попросим?
— Да за-ради лошадушки своей я на всё согласен! — заорал радостно Митька.
— Молчи! — рявкнула на него бабуля, и он мгновенно заглох. — Ладно, Никитушка, давай-ка лучше ты! Всё-таки ты — начальник отделения.
— Я попробую! — кивнул я ей и с выражением продекламировал, топнув ногой: — Сивка-бурка, вещая каурка! Встань передо мной, как лист перед травой!
Прошло некоторое время, но ничего не изменилось.
— М-да, Никита, попытка, однако, неудачная! — усмехнулась бабуля.
— И что делать? — находясь в полном огорчении, спросил я.
— Как что? Это ты меня, Никита Иванович, спрашиваешь?
— Да, точно! Первым делом надо сообщить Фоме, пусть перекроет все выходы из города.
— О, на ловца и зверь бежит! — воскликнула бабуля, увидев входившего во двор Еремеева.
Завидев меня, он сразу направился ко мне, видимо, с ежедневным докладом.
— Фома, слушай, доклад подождёт! — остановил я его. — Нужно перекрыть все выходы из города!
— Сделаем, а что произошло? — удивился сотник.
— Покрали, покрали лошадушку, мою раскрасавицу! — упав на землю и начав кататься по ней, вдруг зарыдал Митька.
Несколько минут мы успокаивали этого охламона. Наконец он утих, и я смог рассказать Еремееву, что всё-таки произошло. Услышав историю о краже Сивки-бурки прямиком из нашей конюшни, он вдруг рассмеялся:
— Незачем переживать, Никита Иванович! Всё не то, чем кажется!
— Пустите меня, я его самолично придушу! — взревел Митька и бросился на Фому.
Наперерез ему кинулись шестеро стрельцов. Наблюдая, как они все вместе с Митей катаются в борьбе, поднимая клубы пыли, я спросил у Фомы:
— И что это значит? Почему не надо переживать?
— А ты, батюшка сыскной воевода, выйди на Базарную площадь и всё узнаешь.
Первым сорвался с места Митька, разом разбросав всех стрельцов. Я ринулся следом. Баба-Яга же подумала, подумала, плюнула себе под ноги и, махнув нам вслед рукой, пошла ставить обед.
За считанные секунды мы с Митяем достигли Базарной площади.
Эх, знал я, что по Базарной площади нельзя бегом передвигаться. Народ ведь у нас простой, решит, что милиция кого-то ловит, и ринется всем скопом помогать — кто словом добрым, а кто и делом.
Так вышло и на этот раз. Не успели мы с Митькой пробежать и пары шагов по площади, как началось:
— О, гляди, гляди, опять Никита Иванович куда-то спешит, небось, ловит опять кого!
— И Митька беспутный, глянь, тоже куда-то лыжи навострил!
— Ой, божечки, гляньте, бабы, какие рожи у нашей милиции серьёзные! Влюбилась бы, если бы у меня своего охламона не было!
— Может, помочь чем, Никита Иванович?
— А то, мы поможем!
Как всегда, оказавшись здесь, я немного растерялся. И пропустил момент, когда Митя ринулся прямиком к тётке Матрёне. Кто не знает, тётка Матрёна для Митьки — главный враг, виновный только, так-то, в особых рецептах закваски капусты. Перевернув все кадушки с квашеной капустой и успев захапать себе немного в огромные кулачища, Митька взревел:
— Это ты мою лошадушку покрала?
Тётка Матрёна от шока просто онемела. Как и, впрочем, вся Базарная лошадь. А цыгане, продававшие спокойно до этого крашеных коней, потихоньку испарились от греха, как говориться, подальше.
Покуда тётка набирала воздуху и подбирала в уме слова для достойного ответа, я успел утащить оттуда Митю.
В этот момент нас нагнал Фома.
— И что мы должны были здесь увидеть? — спросил у него Митька.
— Вон! — Фома указал пальцем вверх.
Я посмотрел туда, куда он указал, и увидел кого-то, скакавшего на Сивке-бурке. Чуть не забыл, Сивка-бурка — лошадка волшебная и скачка на ней почище русских горок будет, так как она летать умеет.
— Это же царь! — рассмотрел-таки всадника глазастый Митька.
— Горох? — удивился я и, наконец поняв, откуда ветер дует в этой истории, рассмеялся. — Давно он так?
— Да почитай, со вчерашнего вечера над всем городом по небу скачет на вашей лошадке! — усмехнувшись в усы, ответил мне Еремеев.
— Ладно, пущай скачет! Митька, пошли!
Мы с Митькой повернули домой, изредка поднимая глаза к небу, где выкидывала коленца наша госпожа-лошадушка.
Страница 2 из 3
