Золото и охра

И, казалось, прошла целая вечность, прежде чем Гермиона ответила ему «Да».

Драко не был так счастлив ни до, ни после её ответа. Даже день рождения единственного сына мерк перед заветным воспоминанием о фамильном перстне на её тонком пальчике. Ей очень идут изумруды, почему она их не носит?

… Потому что с весны две тысячи пятого года изумруды носит его жена. И это не Грейнджер.

— Спасибо за вечер, мистер Малфой, миссис Малфой, — Роза кланяется по очереди будущим родственникам, и когда Драко целует ей руку, чуть сжимает его пальцы. Он смотрит ей в глаза и видит всё: уважение, благодарность, понимание и… Прощение.

Она тоже знает.

Почему-то Драко становится от этого легче, словно железная рука, сжимавшая сердце все эти годы, наконец отпустила.

Астория сухо кивает на прощание, но не говорит ни слова, пока Скорпиус с Розой не скрываются в пламени камина. Она понимает, что дети не должны расплачиваться за грехи отцов.

Об этом сказал Люциус с портрета, когда Драко впервые привёл Скорпиуса в галерею Малфоев, чтобы познакомить с дедом. Наверное, Люциус уже тогда видел, что это будет первый «львёнок» в их семье.

— Такими темпами, милый, — шипит Астория, разворачиваясь к выходу из гостиной, — наш внук женится на маггле.

— Не уверен, что смогу принять это легко, но успокоительные зелья ещё никто не отменял, правда?

Взгляд, которым она одаривает Драко на прощание, скорее всего, уничтожил бы и дементора. Но ему всё равно.

Драко видит, как счастлив Скорпиус, как светятся его глаза, когда он смотрит на свою невесту. Как трепетно он придерживает её под локоть, с какой заботой подаёт ей мантию, отодвигает стул, поправляет выпавшую из причёски прядь.

И Драко, как любой нормальный родитель, безмерно за него рад.

Но он совсем не был бы против, если бы волосы его сына немного отливали охрой или золотом.

Хоть чуть-чуть.