Фандом: Гарри Поттер. На этот раз средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова празднует 8 Марта, жизнь города Советска идет своим чередом, а главной героине предстоит узнать много нового.
Добавить в моё избранное
45 мин, 53 сек 7085
а кроме того, ей очень хотелось отцепить от него эту надоедливую прилипчивую женщину, которую Герминэ отчего-то сразу же возненавидела. Но вместо этого Герминэ, застеснявшись, просто прошла мимо, даже не поздоровавшись с Севером Анатольевичем, поднялась на свой этаж, вошла в квартиру, разулась и прямо так, в школьной форме, без сил бухнулась на свою кровать.
Должно быть, Герминэ задремала, потому что за окном уже вечерело, когда ее разбудили голоса в коридоре. Мама говорила с соседкой:
— Тетя Клава, давайте еще табуретки с кухни возьмем. Ставьте все стулья в прихожую — ребята поднимутся и спустят всё к Снейпиковым. А то много народу пришло, стульев не хватает.
Соседка, не слушая, продолжала громко твердить свое:
— Вот оно, сердце-то материнское… Ведь совсем чокнутая бабка была, а сообразила, освободила Сережку, не хотела, значит, сыночку родному в тягость быть, жизнь молодую заедать. А сиделка-то, Белла эта, вороватая была: я заметила, Нариночка, — она каждый день от Снейпиковых с полными сумками уходила. Вы, значит, Гренджиряны, всю жизнь туда, к ним тащили, а она — ишь, какая ушлая! — оттуда. И где вы только ее нашли такую?
— Ее Люци Малфоядзе нашел, — ответила мама. — Родственница его жены. Да что уже об этом сейчас говорить, теть Клав, таскала и таскала, всё равно больше никто не соглашался с тетей Элей сидеть. Вы же вон не согласились в свое время, когда мы вас просили.
— Упаси боже! — так же громко отозвалась соседка. — Я один день с ней побыла и сама чуть не чокнулась. Что-то ребята не идут… Давай я спущусь, потороплю их, и пару табуреток заодно захвачу.
Мама зашла в комнату Герминэ.
— Доча, ты спишь? Я стул твой возьму для поминок, а то не хватает. А ты разденься, раз спать хочешь, школьную форму пока на кровать повесь. Мы с папой поздно придем, пока всё уберем после людей… Если голодная, на столе — компот и печеное, сама поешь. Я дверь тебе прикрою, мы сейчас стулья таскать будем.
— Ладно, — сквозь сон сказала Герминэ — и перевернулась на другой бок.
Она проснулась среди ночи. Полная луна светила в окно, на ковре лежали белые отсветы, в доме было уже тихо. Герминэ встала, сняла форму, переоделась в свою старую фланелевую пижаму, которую сшила мама в прошлом году, и на цыпочках вышла на кухню. Не включая свет, она взяла со стола банку с компотом, попила из нее стоя, потом нашарила под салфеткой кусок пирога, пожевала, определила на вкус, что он — с курагой, и сунула недоеденный край пирога в карман — вдруг еще захочется. Позевывая, Герминэ сходила в туалет и так же на цыпочках вернулась в свою комнату.
Она уже собиралась нырнуть в теплую постель, когда услышала звук открываемого на первом этаже окна. Через некоторое время в приоткрытую форточку проник запах сигарет, который показался Герминэ необычайно волнительным. Она нашарила ногами тапочки, осторожно, чтобы не заскрипела, открыла дверь на балкончик и на четвереньках выползла посмотреть, кто это там внизу так вкусно курит.
Герминэ подползла к краю балкончика и приникла к щели между кусками шифера, прикрученными к железной оградке. Внизу, под спальней родителей, у Снейпиковых светилось открытое окно. С замиранием сердца Герминэ увидела Сережу: накинув на плечи болоньевую куртку, он сидел на подоконнике, ссутулившись, и курил. Время от времени Сережа поднимал голову, смотрел на луну, и тогда Герминэ казалось, что она видит слезы в его красивых темных глазах.
У Герминэ сжалось сердце от жалости и любви. Она не могла налюбоваться на Сережу, вдыхала запах его душистых сигарет («Наверное, болгарские», — восхищенно предположила Герминэ) и думала, что готова всю жизнь просидеть тут на корточках, глядя одним глазом в балконную щель.
Однако очень скоро Герминэ почувствовала, что продрогла на открытом воздухе в своей старой пижамке. Она так же на четвереньках уползла с балкона, тихонько закрыла дверь и с наслаждением нырнула под одеяло. «Бедный мой Сережа», — с мечтательным вздохом прошептала она, принюхиваясь к волшебному запаху весны и сигарет, проникавшему в комнату через форточку. Герминэ нащупала в кармане остаток пирога, со вкусом доела его, вытряхнула из постели крошки. Пожалела, что не захватила с собой и компот, но вылезать из уютной постели и снова идти на кухню не хотелось. Герминэ еще несколько раз сонно повторила: «Бедный мой Сереженька… Мой красавчик… бедненький»…, устроилась поудобнее и крепко заснула до самого утра.
Должно быть, Герминэ задремала, потому что за окном уже вечерело, когда ее разбудили голоса в коридоре. Мама говорила с соседкой:
— Тетя Клава, давайте еще табуретки с кухни возьмем. Ставьте все стулья в прихожую — ребята поднимутся и спустят всё к Снейпиковым. А то много народу пришло, стульев не хватает.
Соседка, не слушая, продолжала громко твердить свое:
— Вот оно, сердце-то материнское… Ведь совсем чокнутая бабка была, а сообразила, освободила Сережку, не хотела, значит, сыночку родному в тягость быть, жизнь молодую заедать. А сиделка-то, Белла эта, вороватая была: я заметила, Нариночка, — она каждый день от Снейпиковых с полными сумками уходила. Вы, значит, Гренджиряны, всю жизнь туда, к ним тащили, а она — ишь, какая ушлая! — оттуда. И где вы только ее нашли такую?
— Ее Люци Малфоядзе нашел, — ответила мама. — Родственница его жены. Да что уже об этом сейчас говорить, теть Клав, таскала и таскала, всё равно больше никто не соглашался с тетей Элей сидеть. Вы же вон не согласились в свое время, когда мы вас просили.
— Упаси боже! — так же громко отозвалась соседка. — Я один день с ней побыла и сама чуть не чокнулась. Что-то ребята не идут… Давай я спущусь, потороплю их, и пару табуреток заодно захвачу.
Мама зашла в комнату Герминэ.
— Доча, ты спишь? Я стул твой возьму для поминок, а то не хватает. А ты разденься, раз спать хочешь, школьную форму пока на кровать повесь. Мы с папой поздно придем, пока всё уберем после людей… Если голодная, на столе — компот и печеное, сама поешь. Я дверь тебе прикрою, мы сейчас стулья таскать будем.
— Ладно, — сквозь сон сказала Герминэ — и перевернулась на другой бок.
Она проснулась среди ночи. Полная луна светила в окно, на ковре лежали белые отсветы, в доме было уже тихо. Герминэ встала, сняла форму, переоделась в свою старую фланелевую пижаму, которую сшила мама в прошлом году, и на цыпочках вышла на кухню. Не включая свет, она взяла со стола банку с компотом, попила из нее стоя, потом нашарила под салфеткой кусок пирога, пожевала, определила на вкус, что он — с курагой, и сунула недоеденный край пирога в карман — вдруг еще захочется. Позевывая, Герминэ сходила в туалет и так же на цыпочках вернулась в свою комнату.
Она уже собиралась нырнуть в теплую постель, когда услышала звук открываемого на первом этаже окна. Через некоторое время в приоткрытую форточку проник запах сигарет, который показался Герминэ необычайно волнительным. Она нашарила ногами тапочки, осторожно, чтобы не заскрипела, открыла дверь на балкончик и на четвереньках выползла посмотреть, кто это там внизу так вкусно курит.
Герминэ подползла к краю балкончика и приникла к щели между кусками шифера, прикрученными к железной оградке. Внизу, под спальней родителей, у Снейпиковых светилось открытое окно. С замиранием сердца Герминэ увидела Сережу: накинув на плечи болоньевую куртку, он сидел на подоконнике, ссутулившись, и курил. Время от времени Сережа поднимал голову, смотрел на луну, и тогда Герминэ казалось, что она видит слезы в его красивых темных глазах.
У Герминэ сжалось сердце от жалости и любви. Она не могла налюбоваться на Сережу, вдыхала запах его душистых сигарет («Наверное, болгарские», — восхищенно предположила Герминэ) и думала, что готова всю жизнь просидеть тут на корточках, глядя одним глазом в балконную щель.
Однако очень скоро Герминэ почувствовала, что продрогла на открытом воздухе в своей старой пижамке. Она так же на четвереньках уползла с балкона, тихонько закрыла дверь и с наслаждением нырнула под одеяло. «Бедный мой Сережа», — с мечтательным вздохом прошептала она, принюхиваясь к волшебному запаху весны и сигарет, проникавшему в комнату через форточку. Герминэ нащупала в кармане остаток пирога, со вкусом доела его, вытряхнула из постели крошки. Пожалела, что не захватила с собой и компот, но вылезать из уютной постели и снова идти на кухню не хотелось. Герминэ еще несколько раз сонно повторила: «Бедный мой Сереженька… Мой красавчик… бедненький»…, устроилась поудобнее и крепко заснула до самого утра.
Страница 13 из 13
