Аль-реша

Alrescha

Ей нравилась кожа Парвати — темнее обычной, с почти чёрными ареолами сосков. Это было красиво. И более тёмные губы, чем у других.

Стараясь не шуметь, она выскользнула из кровати и вышла в коридор, разделяющий комнаты. Использовать Люмос было рискованно, поэтому передвигаться пришлось в темноте. Гермиона пыталась стряхнуть с себя все впечатления, накопленные за день. Провал на зельях, чужой учебник, Снейп, ведущий защиту — всё это нужно было как можно быстрее выкинуть из головы, иначе досада и раздражение одержат верх и всё ей испортят.

Она осторожно открыла дверь и с ходу бросила Сонные чары на обитателей комнаты. С одним исключением, конечно. Отодвинула полог и, забравшись на кровать с ногами, закрыла плотной бордовой тканью проход. Гермиона от души ненавидела эти занавески — но сейчас они были как нельзя кстати, вместе с Заглушающими чарами. И ещё теперь можно было позволить себе Люмос.

Парвати смотрела испуганно и решительно — так, что Гермиона с трудом сдержалась от усмешки. Ей не нравились уши Парвати — слишком твёрдые, будто состоящие из одних только хрящей.

И некрасивые зубы, будто полупрозрачные, поэтому улыбка Парвати не была очаровательной.

И грубая кожа на локтях и коленках, словно Парвати всё лето проводила в трудах на каких-то плантациях. В Африке. В Индии. Где угодно.

Гермионе не нравились её глаза — тёмные, будто лишённые всех оттенков, бездарного тёмно-коричневого цвета. Цвета, который был восхитителен на сосках и неуместен в глазах.

И полные бёдра — они казались нелепыми при такой тонкой талии и худых руках.

Гермиона быстро сняла с себя халат и пижаму и заметила, как тревога побеждает в споре с решительностью на лице Парвати. Гермиона раздражённо поморщилась: они обо всём договорились заранее, какие могут быть тревоги? Вместо того чтобы высказать всё, что думает о робких девочках, она мягко провела ладонью по ноге Парвати, закутанной в скользящую тёмную ткань. После этого, снова с неудовольствием подметив отталкивающую мягкость бёдер, потянула ткань наверх, немного неловко стягивая сорочку. В конце концов Парвати сама избавилась от остатков одежды и пододвинулась ближе, заводя руку ей за спину.

— Я знаю, как надо, — шепнула она прямо в ухо Гермионе, и та с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть в ответ. Звучало невыносимо пошло.

Парвати провела губами по её шее, спускаясь к плечам, и это вызвало необычные, волнующие ощущения, которые заставили Гермиону тихонько втянуть в себя воздух. Несколько действительно стоящих мгновений — и затем всё прекратилось: Парвати поцеловала её в губы.

Глупо, но такие прекрасные на вид губы не приносили никакого удовольствия, кроме эстетического. Поцелуи были неловкими, грубоватыми и бессмысленными, поэтому Гермиона увернулась, снова возвращая эти губы к своей шее. Но момент был упущен: волнующие ощущения не возвращались. Потерпев немного, чтобы не обидеть старания Парвати, она мягко отстранила её, уложив на подушки.

Ощущение тёплого чужого тела было приятным, и она прижалась к Парвати, медленно целуя линию подбородка, кусая за горло и ключицы, вбирая в рот соски и надавливая языком на кожу живота. Парвати реагировала короткими тонкими стонами, более громкими, когда укусы были скорее болезненными, а не приятными.

Внезапно она вырвалась и села на кровати. Волосы скрывали некрасивые уши, а за губами не было видно отталкивающего вида зубов, и Гермиона подумала вдруг, что Парвати, наверно, красива. Тёмная кожа в полумраке казалась намного темнее её собственной.

— Я знаю, как нужно, — повторила Парвати, и в её глазах промелькнуло лукавство, которому Гермиона не поверила.

Она почувствовала, как рука Парвати касается внутренней стороны её бёдер, и это ощущение больше напрягало, чем волновало её. Парвати подсела ближе. Ещё мгновение — и Гермиона почувствовала её внутри. Ощущение было… немного шероховатым и колючим, было немного больно и совсем чуть-чуть… Притягательно. Подождав, не станет ли это более приятным, Гермиона решительным движением прекратила старания Парвати.

Она снова толкнула её на подушки, на этот раз, может быть, более резко, чем нужно. Внутри неё было тепло и влажно, скользко. Гермиона перевела туда взгляд и отметила ещё один пункт в своём списке «не нравится». А затем начала движение.

— Ах-хш-ш, — зашипела Парвати, дёргаясь всем телом без малейшего намёка на грацию. Она, закрыв глаза, хватала ртом воздух, и были видны прозрачные некрасивые зубы.

Гермиона положила вторую руку на её грудь, слегка сжимая и водя пальцами по тёмной нежной ареоле, и немного изменила движения.

— Как… — Парвати задохнулась этим коротким словом и выглядела как-то жалко, всем телом подаваясь навстречу. — Как… ты это делаешь?!

Гермиона убрала руку от груди и поправила волосы, открывшие одно ухо, но затем сдёрнула их обратно. Не нужно лгать себе.