Янтарь

— Со своими проблемами мы разберёмся, и надеюсь, что ты сможешь разобраться со своими.

… Вскоре Беренгар уже сидел на берегу возле своей лодки, с берестой и углём, взятым из той же пещеры. Буквы выходили достаточно кривыми и корявыми, поскольку писались наспех подручными средствами, но этот шаг казался необходимым. Во время каждой из предыдущих встреч он так и не набрался сил рассказать всё про себя, Саламандр, Профессора… и очень боялся, что и сейчас, когда снова встретит Геральта, тоже не сможет. Он не мог сказать, из-за чего это было — страха, волнения, — но в любом случае, времени больше не оставалось. В импровизированное письмо попадало то, что было, то чего в итоге не было, но могло бы быть, — в конце концов, важно даже не то, что он в итоге сделал, а то, что собирался, был готов… или нет?

Письмо было положено под рубаху, лодка — выведена на воду, а в руках — вёсла. Берег солнечных пшеничных полей и соломенных крыш оставался позади — впрочем, и для него всё должно было закончиться в течение каких-то часов, как и для Беренгара. Если он когда-нибудь вернётся в это место, там наверняка будут и падальщики, и иные чудища, и нищие, разорённые от противостояния Ордена и скоя'таэлей кметы — даже если этих самых скоя'таэлей там и не найдут, и эльфы и впрямь уйдут по каким-то своим тайным тропам, войска Ордена что-нибудь отыщут… Впрочем, это было не то, о чём надо было думать. Впереди был самый важный для него разговор, и его история должна окончательно перейти Геральту. Его месяцы бездействия заканчивались. Возможно, любое активное действие и впрямь приближало исключительно конец — но только оно и позволяло вырваться и идти вперёд, куда бы это «вперёд» ни вело. Сейчас — на остров посреди озера, а какой кошмар ожидал дальше, уже не было важно. Важно было вырваться из плена липкого, давно опутавшего, затопившего его страха, и ощущение, что осталось сделать последний рывок, придавало силы. Грести было легко, но коленки его дрожали.