Чудовище Цеплин

Нора ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть. Она хотела бы поднять ширму у входа, или хотя бы приоткрыть окно, но отец запретил. Он ходил по лагерю вместе с некоторыми взрослыми мужчинами с Хвостик на привязи: этим вечером она снова начала злиться и беспокоиться.

Судя по неровному сопению, Майе тоже не спалось, но Нора не стала с ней заговаривать — не хотелось бы разбудить Даба и маму. Отец велел всем как следует отдохнуть, хотя и не пояснил, почему этой ночью это более важно, чем обычно. Но сестренка медленно поднялась и осторожно приблизилась к выходу.

— Мам! — шепнула она очень тихо, но Гивер сразу зашевелилась и приподнялась на постели.

— Что случилось, Май?

— Мне надо выйти.

Послышалась возня и звук поднимаемой ширмы.

— Только тихо, а то весь лагерь переполошим, — предупредила мама.

Нора, которая все это время настороженно наблюдала за происходящим, негромко сказала:

— Мам, папа ведь запретил выходить.

На секунду копошение замерло, а потом мама шагнула к кровати Норы и поцеловала её в макушку.

— Со взрослыми можно, — сказала она, и, нежно пригладив Норе волосы, добавила: — Не волнуйся, мы очень быстро.

Двумя беззвучными тенями они выскользнули наружу, впустив внутрь порцию свежего воздуха. Нора вдохнула его с удовольствием и решила, что попросит маму приоткрыть проём хотя бы ненадолго, иначе заснуть она сегодня не сможет. Ночь была тихой, отец и Хвостик ушли куда-то на другую сторону лагеря, а все вокруг давно спали. Не было слышно ни звуков шагов, ни голосов… Нора начала прислушиваться, и поняла, что Майя и мама могли бы производить больше шума. Нора слышала, как отец велел матери не спускать с детей глаз. Пусть Нора уже и не была ребёнком в полном смысле этого слова, Даб был им, и мама не могла далеко уйти… И эта подозрительная тишина становилась удручающей.

— Мам! — вполголоса позвала Нора, просто чтобы убедиться, что мама и сестренка замешкались у входа в вагончик, чтобы подышать воздухом.

Ответа не последовало. Сердце Норы забилось у самого горла, мешая дышать. Она скатилась с постели и подползла к выходу. Она не должна была даже нос высовывать наружу, но ей приходилось выбирать между гневом отца и ужасающей неизвестностью…

— Мама! — снова позвала она, не прикасаясь к ширме, будто та могла её укусить.

Кошмарная тишина давила на уши, на своей постели заворочался Даб. И Нора не выдержала. Пусть лучше отец накричит на неё или даже накажет, но она не может просто сидеть и ждать. Она подняла тяжелую ткань и осторожно выглянула наружу. В поле зрения были одни лишь вагончики и остывающие угли от костров.

— Мама! — позвала она негромко, но достаточно, чтобы ее можно было услышать с расстояния до двадцати футов. — Майя!

Никто не отозвался.

Где-то вдалеке заливалась лаем Хвостик.

И Нора не выдержала.

— Мама! — закричала она во весь голос. Но что-то подсказывало ей, что это бессмысленно, поэтому она заорала во всю силу легких: — Папа! ПАПА!

Даб вскрикнул и подбежал к ней, и в какой-то миг Норе почудилось, что он собирается выскочить наружу, а это было небезопасно, поэтому она схватила его и с силой прижала к себе. Он, хоть и был ребенком, но сил в нем было довольно много; Норе пришлось приложить усилия, чтобы удержать его. Ногой она пнула ширму, чтобы та вновь опустилась, и оттащила брата к дальней стене. Они нарушили отцовский наказ, что-то ужасное, возможно, произошло с мамой и Майей, а Даб больно колотил её по бедру… Но она делала то, что должна, хотя и никак не могла сообразить, как может улучшить ситуацию.

Снаружи послышались тяжёлые шаги — судя по звуку, бежали несколько человек. На секунду Нора сжалась от ужаса, но потом она услышала рычание, и поняла, что это свои. Ширма буквально слетела со входа, и все вокруг озарило оранжевое пламя факела.

— Нора, это ты кричала?! Что случилось?! — но еще раньше, чем она успела ответить, Баэл окинул взглядом вагончик и, переменившись в лице, спросил: — Где Гивер?

— Она вывела Майю, ей нужно было по нужде, — пропищала Нора, все еще сжимая Даба, который мгновенно утихомирился, едва увидел отца. — Они не вернулись.

Отец, казалось, потерял дар речи. Даже в свете пламени было заметно, как побелело его лицо, он открывал и закрывал рот, глядя на пустую постель жены. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он сумел взять себя в руки и сказал сопровождавшим его людям:

— За мной, двигаем на север. Хвостик, ты остаешься здесь. Нора, Даб, ни ногой наружу.

Он пинком поторопил Хвостик, чтобы та забралась в вагончик, и сам опустил ширму. Нора отпустила Даба — ослушаться отца тот бы не посмел. Но даже без её хватки он не торопился отстраниться. Некоторое время они так и сидели у стены, на разобранной постели Майи, в обнимку друг с другом и с собакой.