Фандом: Ориджиналы. Племя номадов Цеплин смело движется вглубь вулканической пустыни навстречу своей судьбе. Неизбежность то ли таится в глубоких ущельях впереди, то ли упрямо идёт по следу, создавая новых монстров.
Добавить в моё избранное
438 мин, 29 сек 10503
Всё, что ему нужно сделать — отправиться не в ту сторону, а кого-нибудь из своих направить в нужном направлении…
— Наверняка он так и сделает, — хитро кивнул Арпад. — Но охотники ведь тоже не слепые — сразу поймут, зачем он семью разделяет…
— И как понять, где же верное направление? Как бы ты рассуждал?
— Спросил бы у Винцента, мне бы он не отказал, — сказал Арпад. — Но в «правильной» группе почти наверняка будет Меридит. Хотя она тоже может замаскироваться. Кому с драконом точно нечего делать — так это Джереми. Я бы сделал ставку на Джинни. Папочка уже давно хочет, чтобы дочка сделала, наконец, карьеру и задумалась о замужестве. Дракон — чем не повод?
— Да уж, когда рыцари не справляются с драконами, приходится принцессам…
Арпад заржал.
— Ну и принцессы нынче пошли…
Но он быстро осекся. Джинни, конечно, можно было назвать принцессой — красавица настолько смазливая, что Винцент с некоторой неохотой признавал, что лицом она пошла в него. Но Джинни не была охотником, она была летописцем. Какая-то странная мысль проскользнула у Арпада на поверхности сознания…
— Я думаю о переезде, — сказала вдруг Агата.
Арпад удивлённо поднял на неё взгляд. Она совсем недавно приехала в Вормрут, и ей, вроде как, нравился город…
— Что так? — осторожно спросил он. У него уже крутились мысленные образы о том, как её травят Месарош, вычислив, что она дружит с охотником, который сопровождает «Чудовище Цеплин»… Вряд ли это правда, конечно, иначе с этого она начала бы разговор, но такой поворот вполне возможен.
— Куда-нибудь на восток, — продолжила Агата, будто не заметив его вопроса. — Возможно, в район Санвуда, но не в город, а в какой-нибудь посёлок на окраине.
— Устала от городской шумихи? — понимающе спросил Арпад. — Может, того? Мне компанию составишь?
Агата невесело усмехнулась.
— Думаешь, твоей Норе это понравится?
— А кто её спрашивает? Если ты хочешь развеяться…
— А питаться я кем буду? Подставишь мне шею, братишка?
Она сказала это в шутку, но Арпад нахмурился. Ему была неприятна даже такая мысль, а ещё гнуснее он чувствовал себя от того, насколько она неприятна. Ведь это Агата!
— Ну, мы же не навсегда в дикую местность идём, — с максимальным миролюбием сказал он. — Вернёмся через пару недель, будем останавливаться в деревнях, посёлках, городах… неужели ты не найдёшь себе кого-нибудь на ужин так же, как находишь здесь?
Агата с грустной улыбкой покачала головой.
— Не будь ты на задании, я бы ещё подумала. Я не хочу тебя отвлекать. И не хочу бегать за твоей подопечной, которая меня, мягко говоря, не принимает…
Да, Арпад знал, что идея обречена, но не мог не предложить. Это была их мечта в детстве — путешествовать вместе. Верхом на мамонтах, беря с собой лишь самое необходимое… Охотиться в лесах, собирать ягоды и травы, покорять горы… А теперь он — охотник, вынужденный идти на поводу у пойманного монстра, а она — гемофил, у которого даже простейший перелом будет срастаться больше года, а любая простуда может вызвать смертельные осложнения.
— Не грусти, Арпи, — сказала Агата, и, помедлив секунду, поднялась на ноги и тепло улыбнулась. — Иди-ка лучше сюда и посмотри, что я нарисовала.
Они прошли в комнату, намного более просторную и светлую, чем тесная гостиная. Вся комната была увешана картинами — в основном, портретами. У Агаты был удивительный дар — рисовала она не очень хорошо, но она могла изобразить на портрете душу человека. Арпад всегда восхищался, а она не могла объяснить, как у неё это получается. Она не разбиралась в людях и не умела читать характеры и чувства… Но, глядя на нарисованный ею портрет, всегда можно было определить, что на самом деле представляет собой изображённая на нем личность. И что бы человек ни пытался изобразить на публику, внутри он был именно таким, и со временем в этом можно было убедиться. Арпад ненавидел собственные портреты, нарисованные Агатой. Он не понимал, что видит на них… А подруга утверждала, что никакие портреты не получались у неё лучше, чем его.
Судя по всему, она заранее планировала привести его сюда, потому что стена, на которой обычно висел портрет Арпада, была пуста. Он заметил несколько картин, написанных на заказ, уже привычный ряд лиц их родственников, друзей детства и общих знакомых. Агата приблизилась к мольберту, накрытому светло-жёлтым покрывалом. Бережно, как будто нерешительно, она сняла покрывало и отошла в сторону. Арпад замер и нахмурился. Это было ему знакомо. Абсолютно точно он наблюдал это раньше, хотя это было невозможно.
— Что это? — спросил он.
— А ты не видишь?
Он действительно не видел. Он понимал, что Агата нарисовала портрет — такой же, как и все остальные, одухотворённый, правильный, но… Так же как он не мог понять, что нарисовано на его собственных портретах он не мог понять этот.
— Наверняка он так и сделает, — хитро кивнул Арпад. — Но охотники ведь тоже не слепые — сразу поймут, зачем он семью разделяет…
— И как понять, где же верное направление? Как бы ты рассуждал?
— Спросил бы у Винцента, мне бы он не отказал, — сказал Арпад. — Но в «правильной» группе почти наверняка будет Меридит. Хотя она тоже может замаскироваться. Кому с драконом точно нечего делать — так это Джереми. Я бы сделал ставку на Джинни. Папочка уже давно хочет, чтобы дочка сделала, наконец, карьеру и задумалась о замужестве. Дракон — чем не повод?
— Да уж, когда рыцари не справляются с драконами, приходится принцессам…
Арпад заржал.
— Ну и принцессы нынче пошли…
Но он быстро осекся. Джинни, конечно, можно было назвать принцессой — красавица настолько смазливая, что Винцент с некоторой неохотой признавал, что лицом она пошла в него. Но Джинни не была охотником, она была летописцем. Какая-то странная мысль проскользнула у Арпада на поверхности сознания…
— Я думаю о переезде, — сказала вдруг Агата.
Арпад удивлённо поднял на неё взгляд. Она совсем недавно приехала в Вормрут, и ей, вроде как, нравился город…
— Что так? — осторожно спросил он. У него уже крутились мысленные образы о том, как её травят Месарош, вычислив, что она дружит с охотником, который сопровождает «Чудовище Цеплин»… Вряд ли это правда, конечно, иначе с этого она начала бы разговор, но такой поворот вполне возможен.
— Куда-нибудь на восток, — продолжила Агата, будто не заметив его вопроса. — Возможно, в район Санвуда, но не в город, а в какой-нибудь посёлок на окраине.
— Устала от городской шумихи? — понимающе спросил Арпад. — Может, того? Мне компанию составишь?
Агата невесело усмехнулась.
— Думаешь, твоей Норе это понравится?
— А кто её спрашивает? Если ты хочешь развеяться…
— А питаться я кем буду? Подставишь мне шею, братишка?
Она сказала это в шутку, но Арпад нахмурился. Ему была неприятна даже такая мысль, а ещё гнуснее он чувствовал себя от того, насколько она неприятна. Ведь это Агата!
— Ну, мы же не навсегда в дикую местность идём, — с максимальным миролюбием сказал он. — Вернёмся через пару недель, будем останавливаться в деревнях, посёлках, городах… неужели ты не найдёшь себе кого-нибудь на ужин так же, как находишь здесь?
Агата с грустной улыбкой покачала головой.
— Не будь ты на задании, я бы ещё подумала. Я не хочу тебя отвлекать. И не хочу бегать за твоей подопечной, которая меня, мягко говоря, не принимает…
Да, Арпад знал, что идея обречена, но не мог не предложить. Это была их мечта в детстве — путешествовать вместе. Верхом на мамонтах, беря с собой лишь самое необходимое… Охотиться в лесах, собирать ягоды и травы, покорять горы… А теперь он — охотник, вынужденный идти на поводу у пойманного монстра, а она — гемофил, у которого даже простейший перелом будет срастаться больше года, а любая простуда может вызвать смертельные осложнения.
— Не грусти, Арпи, — сказала Агата, и, помедлив секунду, поднялась на ноги и тепло улыбнулась. — Иди-ка лучше сюда и посмотри, что я нарисовала.
Они прошли в комнату, намного более просторную и светлую, чем тесная гостиная. Вся комната была увешана картинами — в основном, портретами. У Агаты был удивительный дар — рисовала она не очень хорошо, но она могла изобразить на портрете душу человека. Арпад всегда восхищался, а она не могла объяснить, как у неё это получается. Она не разбиралась в людях и не умела читать характеры и чувства… Но, глядя на нарисованный ею портрет, всегда можно было определить, что на самом деле представляет собой изображённая на нем личность. И что бы человек ни пытался изобразить на публику, внутри он был именно таким, и со временем в этом можно было убедиться. Арпад ненавидел собственные портреты, нарисованные Агатой. Он не понимал, что видит на них… А подруга утверждала, что никакие портреты не получались у неё лучше, чем его.
Судя по всему, она заранее планировала привести его сюда, потому что стена, на которой обычно висел портрет Арпада, была пуста. Он заметил несколько картин, написанных на заказ, уже привычный ряд лиц их родственников, друзей детства и общих знакомых. Агата приблизилась к мольберту, накрытому светло-жёлтым покрывалом. Бережно, как будто нерешительно, она сняла покрывало и отошла в сторону. Арпад замер и нахмурился. Это было ему знакомо. Абсолютно точно он наблюдал это раньше, хотя это было невозможно.
— Что это? — спросил он.
— А ты не видишь?
Он действительно не видел. Он понимал, что Агата нарисовала портрет — такой же, как и все остальные, одухотворённый, правильный, но… Так же как он не мог понять, что нарисовано на его собственных портретах он не мог понять этот.
Страница 62 из 120
