Фандом: Гарри Поттер. У нас с Северусом есть тайны друг от друга. И иногда они тяготят меня.
Добавить в моё избранное
67 мин, 45 сек 8274
Я нехотя подчинился. Как там говорится: их дом — их правила. Я боялся спрашивать о погибших. Боялся услышать среди них имя Снейпа. Но и пребывать в неведении просто не мог. Пока строгая колдоведьма в халате лимонного цвета поправляла мне подушку, я осторожно поинтересовался:
— Как давно я здесь?
— Пять дней, — отозвалась она. — Вас и Снейпа доставили одними из первых, — колдоведьма произнесла его имя с такой ненавистью, что у меня по телу побежали мурашки. — И так раненых класть некуда, а этому… отвели отдельную палату.
— Снейпа? А почему его положили отдельно ото всех? — я все еще продолжал изображать праздное любопытство, хотя при упоминании о том, что он жив, сердце от радости едва не выскочило из груди.
— Опасаются, что сбежит до суда. Все-таки, как-никак, после Вол… Волдеморта он считается самым сильным темным волшебником. Хотя, на мой взгляд, глупости все это. В его состоянии никакого волшебства он сотворить не сумеет — ни сильного, ни слабого. Он вообще еще не приходил в себя. И до суда-то почти наверняка не доживет…
Ночью я пробрался к нему в палату, благо она оказалось через две двери от моей — вряд ли у меня получилось бы сейчас одолеть большее расстояние.
Снейп был без сознания. Выглядел он не краше мертвеца: заострившийся профиль, восковая, точно прозрачная кожа, потрескавшиеся сухие губы, еле заметное, поверхностное дыхание. Смерть словно уже наложила на него свой отпечаток. Несмотря на это, одна его рука была прикована к прутьям кровати прочной цепью с металлическим браслетом, охватывавшим худое запястье.
«Боятся… Как же они все его боятся! — с негодованием подумал я. — Даже вот такого, абсолютно беспомощного».
Мне в голову вдруг пришла совершенно абсурдная мысль. Вероятно, если бы не пережитая всего несколько дней тому назад повторная Авада, я бы никогда на подобное не осмелился. Я склонился над ним и осторожно поцеловал сжатые в тонкую линию губы. Кажется, его дыхание на миг изменилось, стало более глубоким. Впрочем, мне это наверняка лишь почудилось.
— Я вытащу вас, — пообещал я скорее себе, чем ему. — Не знаю, слышите ли вы меня, но я вас обязательно вытащу.
Хвала Мерлину, меня продержали в больнице еще целых полтора месяца. Ну как же! Общественность хотела видеть победителя Волдеморта здоровым окончательно и бесповоротно, а я желал только одного — быть поближе к Северусу, который, похоже, превратился для меня в подобие зависимости. Он все еще был погружен в магическую кому. Я навещал его каждую ночь, сидел рядом, разговаривал, не надеясь, что меня услышат, иногда просто держал за свободную от наручников руку, раз или два осмелился повторить поцелуй. Но однажды днем, проходя мимо его палаты, я различил знакомые голоса, а буквально через несколько минут оттуда пулей вылетела… Минерва МакГонагалл. Рассерженная, взъерошенная — вылитая ощетинившаяся кошка.
На вопрос о состоянии профессора Снейпа дежурный целитель ответил, что произошло настоящее чудо и умирающий бывший директор Хогвартса, кажется, воскрес назло всем неутешительным прогнозам. «Вероятно, яда одной змеи для этого гада оказалось недостаточно!» — ухмыляясь, заметил колдомедик. Наверное, он ужасно удивился, почему я даже не улыбнулся на столь удачную, как ему, конечно, представлялось, шутку.
А мне было не до смеха, потому что к Снейпу зачастил следователь из Аврората. Пару раз он заходил и ко мне, сначала исподволь, а потом все настойчивее намекая дать показания против «гнусного Пожирателя смерти». К Северусу в палату я больше не заглядывал. Сейчас я понимаю, что вел себя малодушно и трусливо. Ему была необходима поддержка. Хоть кого-нибудь. Пусть и ненавистного ему когда-то Гарри Поттера. Но я этого не сделал.
Меня выписали. Я обосновался в доме на площади Гриммо, попросил Кричера снабдить меня книгами по магической юриспруденции и принялся разрабатывать стратегию защиты Северуса Снейпа, суд над которым должен был состояться через четыре месяца.
Я приготовился к долгой борьбе не на жизнь, а на смерть с магической бюрократической машиной, но все оказалось куда проще, чем я рассчитывал. Нет, разумеется, Визенгамот внимательно выслушал мои показания и даже согласился просмотреть воспоминания Северуса, которые я в последний момент выудил из думосбора и спрятал в кабинете Дамблдора, не слишком хорошо понимая, почему тот сам не позаботился оставить доказательства невиновности Снейпа. Честно говоря, я полагал, что стану единственным свидетелем в пользу Снейпа, но неожиданно и у Кингсли с МакГонагалл тоже проснулась совесть. Шеклболт вспомнил о неоценимой информации прямо из ставки Темного Лорда, которую Снейп самоотверженно поставлял Ордену. По его словам, данная информация помогла предотвратить гибель десятков ни в чем не повинных волшебников и магглов. МакГонагалл же внезапно прозрела и поведала суду о том, как директор Снейп весь год защищал учеников и преподавателей от террора брата и сестры Кэрроу — ставленников Волдеморта.
— Как давно я здесь?
— Пять дней, — отозвалась она. — Вас и Снейпа доставили одними из первых, — колдоведьма произнесла его имя с такой ненавистью, что у меня по телу побежали мурашки. — И так раненых класть некуда, а этому… отвели отдельную палату.
— Снейпа? А почему его положили отдельно ото всех? — я все еще продолжал изображать праздное любопытство, хотя при упоминании о том, что он жив, сердце от радости едва не выскочило из груди.
— Опасаются, что сбежит до суда. Все-таки, как-никак, после Вол… Волдеморта он считается самым сильным темным волшебником. Хотя, на мой взгляд, глупости все это. В его состоянии никакого волшебства он сотворить не сумеет — ни сильного, ни слабого. Он вообще еще не приходил в себя. И до суда-то почти наверняка не доживет…
Ночью я пробрался к нему в палату, благо она оказалось через две двери от моей — вряд ли у меня получилось бы сейчас одолеть большее расстояние.
Снейп был без сознания. Выглядел он не краше мертвеца: заострившийся профиль, восковая, точно прозрачная кожа, потрескавшиеся сухие губы, еле заметное, поверхностное дыхание. Смерть словно уже наложила на него свой отпечаток. Несмотря на это, одна его рука была прикована к прутьям кровати прочной цепью с металлическим браслетом, охватывавшим худое запястье.
«Боятся… Как же они все его боятся! — с негодованием подумал я. — Даже вот такого, абсолютно беспомощного».
Мне в голову вдруг пришла совершенно абсурдная мысль. Вероятно, если бы не пережитая всего несколько дней тому назад повторная Авада, я бы никогда на подобное не осмелился. Я склонился над ним и осторожно поцеловал сжатые в тонкую линию губы. Кажется, его дыхание на миг изменилось, стало более глубоким. Впрочем, мне это наверняка лишь почудилось.
— Я вытащу вас, — пообещал я скорее себе, чем ему. — Не знаю, слышите ли вы меня, но я вас обязательно вытащу.
Хвала Мерлину, меня продержали в больнице еще целых полтора месяца. Ну как же! Общественность хотела видеть победителя Волдеморта здоровым окончательно и бесповоротно, а я желал только одного — быть поближе к Северусу, который, похоже, превратился для меня в подобие зависимости. Он все еще был погружен в магическую кому. Я навещал его каждую ночь, сидел рядом, разговаривал, не надеясь, что меня услышат, иногда просто держал за свободную от наручников руку, раз или два осмелился повторить поцелуй. Но однажды днем, проходя мимо его палаты, я различил знакомые голоса, а буквально через несколько минут оттуда пулей вылетела… Минерва МакГонагалл. Рассерженная, взъерошенная — вылитая ощетинившаяся кошка.
На вопрос о состоянии профессора Снейпа дежурный целитель ответил, что произошло настоящее чудо и умирающий бывший директор Хогвартса, кажется, воскрес назло всем неутешительным прогнозам. «Вероятно, яда одной змеи для этого гада оказалось недостаточно!» — ухмыляясь, заметил колдомедик. Наверное, он ужасно удивился, почему я даже не улыбнулся на столь удачную, как ему, конечно, представлялось, шутку.
А мне было не до смеха, потому что к Снейпу зачастил следователь из Аврората. Пару раз он заходил и ко мне, сначала исподволь, а потом все настойчивее намекая дать показания против «гнусного Пожирателя смерти». К Северусу в палату я больше не заглядывал. Сейчас я понимаю, что вел себя малодушно и трусливо. Ему была необходима поддержка. Хоть кого-нибудь. Пусть и ненавистного ему когда-то Гарри Поттера. Но я этого не сделал.
Меня выписали. Я обосновался в доме на площади Гриммо, попросил Кричера снабдить меня книгами по магической юриспруденции и принялся разрабатывать стратегию защиты Северуса Снейпа, суд над которым должен был состояться через четыре месяца.
Я приготовился к долгой борьбе не на жизнь, а на смерть с магической бюрократической машиной, но все оказалось куда проще, чем я рассчитывал. Нет, разумеется, Визенгамот внимательно выслушал мои показания и даже согласился просмотреть воспоминания Северуса, которые я в последний момент выудил из думосбора и спрятал в кабинете Дамблдора, не слишком хорошо понимая, почему тот сам не позаботился оставить доказательства невиновности Снейпа. Честно говоря, я полагал, что стану единственным свидетелем в пользу Снейпа, но неожиданно и у Кингсли с МакГонагалл тоже проснулась совесть. Шеклболт вспомнил о неоценимой информации прямо из ставки Темного Лорда, которую Снейп самоотверженно поставлял Ордену. По его словам, данная информация помогла предотвратить гибель десятков ни в чем не повинных волшебников и магглов. МакГонагалл же внезапно прозрела и поведала суду о том, как директор Снейп весь год защищал учеников и преподавателей от террора брата и сестры Кэрроу — ставленников Волдеморта.
Страница 2 из 19
