Деликатная проблема

— Мисс Грейнджер, успокойтесь, мы же не магглы, — убеждала ее профессор МакГонагалл. — Зачем убивать телят? Петрификус, снимают шкуру, обмазывают зельем — и иди гуляй кушай травку! Снятую кожу увеличивают и делают из нее пергамент, теленок меньше чем за неделю обрастает новой, и можно повторить процесс.

Впечатлительная Гермиона представила коровку со снятой шкурой и мертвенно побледнела.

— Это… это чудовищно! Куда смотрят зоозащитники! Это просто жестоко! Надеюсь, это живоде… эта операция проводится хотя бы под общим наркозом? А регенерация — это точно безболезненно?

— Мир жесток, мисс Грейнджер, — с некоторым удовольствием сообщил ей Снейп. — А зоозащитники в нашем мире не приживаются — имейте это в виду.

— Значит, я буду первой! — возмущенно ответила Гермиона. — Кто-то же должен защищать бедных, беззащитных созданий!

— Хагрид, — бархатно проворковал Снейп, — вы не познакомите мисс Грейнджер с вашими мантикрабами? Раз уж мисс так хочется защищать кого-нибудь беззащитного, мне кажется, ей следует начать с них.

— Это да, это правильно, — обрадовался Хагрид, — а то им скучно, бедняжкам. И поиграть им не с кем, Клык-то от них бегает.

— Вот видите, мисс Грейнджер, — кивнул Снейп, — даже собака их обижает. Возьмите их под своё покровительство — и позвольте волшебникам и дальше самостоятельно справляться с производством пергамента, не уничтожая его создателей.

— При всем моем уважении, профессор, — сказала Гермиона, — пергаменты — это, конечно, не каменный век. Но в лучшем случае бронзовый! А на дворе, между прочим, конец двадцатого века и научно-технический прогресс.

— При всём моём уважении, мисс Грейнджер, у нас тут, видите ли, другой тип цивилизации — если вам это понятие, конечно же, вообще о чём-нибудь говорит, — ответил ей Снейп. — Основанной на других принципах и законах.

«Деликатная проблема» в магическом мире решалась по-разному. Чистокровные небогатые семьи, не мудрствуя лукаво, использовали для этой цели магические лопухи, обработанные чарами хранения и слегка подсушенные. Богатые семьи нашли свой выход их положения: так, к примеру, мантии, которые леди Малфой надевали больше двух раз, отправлялись по известному адресу. Порой это становилось проблемой — ибо леди Малфой любили не только шелка и бархат, но и парчу. И вот тут на помощь приходила трансфигурация. И всё же наибольшей популярностью пользовались их зимние мантии, бархатные и отделанные, а то и подбитые мехом. И как же было трудно юным наследникам и наследницам Малфоев переходить с них на собственные эссе и контрольные работы — когда они уезжали в Хогвартс. Потому что мох, собираемый в Запретном лесу, был еще хуже. Спасали совы, безостановочно таскающие из Малфой-мэнора остатки мантий очередной миссис Малфой.

Зато становилось понятна любовь преподавателей задавать эссе подлиннее…

— Знал я, что наш декан засранец, но в переносном смысле, — возмущался в гостиной Слизерина Маркус Флинт, потрясая своим эссе, на котором стоял автограф Снейпа: «Не менее шести футов, мистер Флинт! Переписать!», — но чтобы еще и в прямом… он что, нашими эссе половину Британии снабжает? Шесть футов с каждого, охренеть!

— Так он же нам потом возвращает их, — поглядев на него как на дебила, фыркнул Драко Малфой. — Об этом ты, разумеется, не подумал.

Все присутствующие инстинктивно разжали пальцы и вытерли руки о мантии.

— Вот сволочь! — восхищенно выдохнул Флинт.

— Гриффиндорцам он возвращает их чаще, — меланхолично заметила Дафна Гринграсс. — А вот с Райвенкло он это практически не практикует — у них на факультете сильны идеи повторного использования пергамента, а в итоге лист снова возвращается к профессору Снейпу…

Когда на следующий день Рон Уизли, получив свое эссе с очередным «троллем», сложил из него самолетик и кинул в Гойла, от дружного «Протего!» всего Слизерина повалился шкаф с любимыми снейповыми заспиртованными уродцами.

— Десять баллов с мистера Уизли — и ещё по пять с каждого из гриффиндорцев — итого пятьдесят пять… шестьдесят для ровного счёта баллов с Гриффиндора! — вполне предсказуемо отреагировал профессор Снейп — и издевательски пояснил: — Один за всех — и все за одного, насколько я знаю? Вам следовало остановить товарища!

— И чего они! — возмущался Рон. — Я же всегда невербальное Эванеско накладываю, прежде чем ЭТО трогать… у меня же пять братьев… как будто я не знаю, что такое играть в сифу! А я же потом этими руками и ем!

— Насчет «ем» — это да, это я понимаю, — согласился Гойл. — А все равно грабки свои подальше держи, Уизел.

— Есть это да, это ты можешь, — хмыкнул обиженный Рон, — как не в себя… то-то пергамента обычно на эссе жалеешь… Потом не хватает, да небось еще и в два слоя складываешь…

— Чего? — удивился Гойл. Он понял, что его оскорбили, по хихиканью остальных слушателей, и продолжил: — Вот как врежу!