Фандом: Ориджиналы. Во время некой военной кампании лейтенанту Севильи поручается сверхсекретное задание. От его выполнения зависит исход всего дела.
Добавить в моё избранное
17 мин, 27 сек 1227
― Не ваше дело! ― прошипел лейтенант. ― Какого лешего вы мне помешали?
― Ну, наверное, я решил, что вам следует кое-то знать, ― ответил полковник, возвышаясь над ним. ― Например, то, что сегодня утром Жераль был разбит и попал в плен…
― Где он?! ― вскрикнул Франц, приподнимаясь. Его кумир в плену ― вот что было настоящей катастрофой.
― Не терпится увидеть командира? ― усмехнулся фон Цурвейг. ― Вы мне определённо нравитесь. ― Он прищурился. ― Или вы так ничего и не поняли?
― Не понял чего? ― спросил лейтенант, дрожа от боли.
Полковник неспешно присел на подоконник оставшегося открытым окна.
― Франц, выслушайте меня, ― сказал он изменившимся голосом. ― Вы думаете, это вы предали? Нет, это вас предали. Жераль отправил вас на смерть, прекрасно об этом зная.
― Что вы лжёте?! ― возмутился Франц, попытался сесть и запутался в сорочке. ― Я же вёз письмо!
― Мне вы везли письмо, ― устало произнёс фон Цурвейг. ― Вы не подумали, почему Жераль отдаёт приказ отряду капитана сражаться с отрядом полковника? Где собирался быть он сам? Почему он отправил вас лунной ночью по самому опасному пути из всех? А он не спрашивал, ломаетесь ли вы от пыток?
― Я не привык раздумывать над приказами! ― выпалил Франц.
― А это зря, ― отчеканил полковник. ― Офицер должен быть исполнительным, но не безмозглым солдафоном! Слушайте же, в чём было дело. В письме содержались указания устроить засаду на равнине, и я уже собирался было пойти именно там, потому что подозревал, что это простая ловушка. Однако затем я услышал ваш бред. Получается, письменно были одни указания, а устно ― им противоречащие? Я пребывал в замешательстве, пока не догадался, что всё это нагромождение загадок предназначено только для меня, а вашему капитану уже давно отправлен другой гонец, если вообще такое было. Если бы мне в руки попало только письмо, а вы были бы убиты, то я, с большой долей вероятности заподозрив неладное, пошёл бы полем. Если бы вы попались живым, вы, как рассчитывал Жераль, быстро выдали бы устное поручение…
У Франца потемнело в глазах: всё сходилось…
― И тогда я тем более, решив, что отгадал указания истинные, отправился бы по равнине, ― продолжал полковник. ― Однако Жераль не учёл, что не в моих правилах принимать навязанные решения, а кроме дорог есть ещё и бездорожье. И вот не далее чем сегодня утром я преспокойно зашёл в тыл вашему лагерю и разгромил его, а полковника взял в плен. И это уже не я пойду на помощь барону Клюгенау, а ваше командование будет спешно перебрасывать в эту местность свои отряды…
Франц молчал, не в силах до конца осознать, что всё в самом деле было так. А что говорил капитан Поль перед тем, как ему войти? «Глуп, восторжен, труслив и не видит дальше своего носа»? Наверняка это было про него. А полковник сказал, что это именно то, что нужно…
― Так почему я всё ещё жив? ― осведомился Франц чужим голосом. Неужели именно он оказался тем, кого не жалко? Вместо восхищения Жералем в один миг осталась тревожащая пустота.
Фон Цурвейг вздохнул.
― Я знаю, что на войне нет места жалости, ― сказал он. ― Но я, к сожалению ― или к счастью? ― человек мягкий. Вам шестнадцать лет, вас предали те, кому вы верили… И вы так похожи на моего сына…
Франц ничего не сказал, по тону полковника и так было понятно, что потеря ещё свежа. Сам фон Цурвейг сидел на подоконнике и смотрел в пол, поэтому лейтенант выбрался из кровати и опять доковылял до окна.
― Куда вы? ― спросил хайдландец, беря себя руки и выпрямляя спину.
Франц опёрся о подоконник.
― И что дальше? ― потерянно проговорил он. Пустота внутри болела.
― Я никогда не послал бы человека на смерть не в бою, а так, ради каких-то своих целей и сведения личных счётов, ― тихо промолвил фон Цурвейг. ― Эжен зашёл слишком далеко. Это не по-военному, не по-мужски даже, отправлять мальчика, зная, что он боготворит и обожает… Да, лейтенант, вы и об этом обмолвились… Просто подлость, я так считаю.
Франц поглядел вниз, на камни. Если бы не фон Цурвейг, он лежал бы мёртвый на этих камнях…
― Я не знаю хайдландского, ― прошептал он.
― Выучите, ― ответил полковник. ― Ложитесь, лейтенант, не тревожьте рану.
Прежде чем отойти, Франц бросил ещё один взгляд вниз: там вели в замок на допрос связанного Жераля. Бывший кумир едва волочил ноги, и лейтенант отвернулся.
22. ― 27. 11. 12.
― Ну, наверное, я решил, что вам следует кое-то знать, ― ответил полковник, возвышаясь над ним. ― Например, то, что сегодня утром Жераль был разбит и попал в плен…
― Где он?! ― вскрикнул Франц, приподнимаясь. Его кумир в плену ― вот что было настоящей катастрофой.
― Не терпится увидеть командира? ― усмехнулся фон Цурвейг. ― Вы мне определённо нравитесь. ― Он прищурился. ― Или вы так ничего и не поняли?
― Не понял чего? ― спросил лейтенант, дрожа от боли.
Полковник неспешно присел на подоконник оставшегося открытым окна.
― Франц, выслушайте меня, ― сказал он изменившимся голосом. ― Вы думаете, это вы предали? Нет, это вас предали. Жераль отправил вас на смерть, прекрасно об этом зная.
― Что вы лжёте?! ― возмутился Франц, попытался сесть и запутался в сорочке. ― Я же вёз письмо!
― Мне вы везли письмо, ― устало произнёс фон Цурвейг. ― Вы не подумали, почему Жераль отдаёт приказ отряду капитана сражаться с отрядом полковника? Где собирался быть он сам? Почему он отправил вас лунной ночью по самому опасному пути из всех? А он не спрашивал, ломаетесь ли вы от пыток?
― Я не привык раздумывать над приказами! ― выпалил Франц.
― А это зря, ― отчеканил полковник. ― Офицер должен быть исполнительным, но не безмозглым солдафоном! Слушайте же, в чём было дело. В письме содержались указания устроить засаду на равнине, и я уже собирался было пойти именно там, потому что подозревал, что это простая ловушка. Однако затем я услышал ваш бред. Получается, письменно были одни указания, а устно ― им противоречащие? Я пребывал в замешательстве, пока не догадался, что всё это нагромождение загадок предназначено только для меня, а вашему капитану уже давно отправлен другой гонец, если вообще такое было. Если бы мне в руки попало только письмо, а вы были бы убиты, то я, с большой долей вероятности заподозрив неладное, пошёл бы полем. Если бы вы попались живым, вы, как рассчитывал Жераль, быстро выдали бы устное поручение…
У Франца потемнело в глазах: всё сходилось…
― И тогда я тем более, решив, что отгадал указания истинные, отправился бы по равнине, ― продолжал полковник. ― Однако Жераль не учёл, что не в моих правилах принимать навязанные решения, а кроме дорог есть ещё и бездорожье. И вот не далее чем сегодня утром я преспокойно зашёл в тыл вашему лагерю и разгромил его, а полковника взял в плен. И это уже не я пойду на помощь барону Клюгенау, а ваше командование будет спешно перебрасывать в эту местность свои отряды…
Франц молчал, не в силах до конца осознать, что всё в самом деле было так. А что говорил капитан Поль перед тем, как ему войти? «Глуп, восторжен, труслив и не видит дальше своего носа»? Наверняка это было про него. А полковник сказал, что это именно то, что нужно…
― Так почему я всё ещё жив? ― осведомился Франц чужим голосом. Неужели именно он оказался тем, кого не жалко? Вместо восхищения Жералем в один миг осталась тревожащая пустота.
Фон Цурвейг вздохнул.
― Я знаю, что на войне нет места жалости, ― сказал он. ― Но я, к сожалению ― или к счастью? ― человек мягкий. Вам шестнадцать лет, вас предали те, кому вы верили… И вы так похожи на моего сына…
Франц ничего не сказал, по тону полковника и так было понятно, что потеря ещё свежа. Сам фон Цурвейг сидел на подоконнике и смотрел в пол, поэтому лейтенант выбрался из кровати и опять доковылял до окна.
― Куда вы? ― спросил хайдландец, беря себя руки и выпрямляя спину.
Франц опёрся о подоконник.
― И что дальше? ― потерянно проговорил он. Пустота внутри болела.
― Я никогда не послал бы человека на смерть не в бою, а так, ради каких-то своих целей и сведения личных счётов, ― тихо промолвил фон Цурвейг. ― Эжен зашёл слишком далеко. Это не по-военному, не по-мужски даже, отправлять мальчика, зная, что он боготворит и обожает… Да, лейтенант, вы и об этом обмолвились… Просто подлость, я так считаю.
Франц поглядел вниз, на камни. Если бы не фон Цурвейг, он лежал бы мёртвый на этих камнях…
― Я не знаю хайдландского, ― прошептал он.
― Выучите, ― ответил полковник. ― Ложитесь, лейтенант, не тревожьте рану.
Прежде чем отойти, Франц бросил ещё один взгляд вниз: там вели в замок на допрос связанного Жераля. Бывший кумир едва волочил ноги, и лейтенант отвернулся.
22. ― 27. 11. 12.
Страница 5 из 5
