Дьяволы не мечтают

— Потому что она сделала бы что-то горячее, а я не умею, — покраснев, призналась она.

— Ты не умеешь готовить? — поразился он. — Как, совсем?

— А что, раз я женщина — то обязана? — тут же начала заводиться Алисия. Он хотел было ответить, что вообще-то да — но не стал, сказал вместо этого:

— Даже я умею. Правда, не так хорошо, конечно, как твоя мама.

— Ты умеешь готовить? — изумилась Алисия. — Что?

— Да много чего… пойдем, — он встал, разминая затекшую спину. — Я, конечно, не мама, и блинчики печь не умею — но яичницу с беконом пожарю. Будешь яичницу?

— Буду, — сказала она очень удивленно. — А где ты научился?

— Да не знаю, где, — искренне удивился в свою очередь Антонин. — Само как-то… я же почти всю жизнь жил один, а по ресторанам не находишься… по-моему, любой взрослый человек должен быть в состоянии себя прокормить. Во всех смыслах. Ты одевайся и приходи на кухню, — сказал он, выходя из её комнаты.

Она прибежала вниз почти сразу — и даже оделась прилично, видимо, специально для него: просто джинсы и майка, причём даже не обтягивающая.

— Хорошо выглядишь, — сказал он. — Ты какую яичницу любишь?

— А ты умеешь разную? — снова удивилась она. — Все равно… можешь их размешать, но не до конца? Чтобы все-таки не омлет получится, а…

— Я понял, — кивнул он. — Могу. Показать, как это делается?

— Покажи, — она подошла — и вдруг потерлась носом о его плечо. — Пап, — сказала она тихонько, — а давай сделаем вид, что мы только что встретились? Вчера.

— Давай, — он почувствовал, как замерло его сердце на миг — от счастья, но виду не подал — просто кивнул. — Я Антонин, можно Тони.

— Я Алисия, — улыбнулась она. — И никак иначе нельзя.

… Дело показалось совсем простым: найти мальчишку было легче легкого, а сделать правильное внушение — и того проще. Однако на следующий день Антонин получил принесенное вороном письмо от его отца, в весьма категоричном тоне приглашающего его «поговорить сегодня к восьми часам пополудни» в«поместье» — портключ в виде вычурной серебряной лошадки, не больше дюйма в длину прилагался.

Ну-ну…

Ровно в восемь Долохов, одетый нарочито небрежно (рубашка да джинсы), активировал портключ — и его выбросило, причем довольно неаккуратно (он подумал, интересно, это надо оторвать кому-нибудь руки, или так специально задумано?), посреди большого, судя по всему, кабинета. Сидевший за столь же огромным, и явно весьма дорогим письменным столом мужчина — судя по явному фамильному сходству, как раз отец, не потрудился ни подняться, ни даже кивнуть в знак приветствия, ни предложить гостю сесть — откинулся в кресле и смотрел неприязненно и тяжело.

Ну-ну…

Долохов тоже начал его разглядывать — молча.

Тому надоело первым.

— Вы правда латинос? — спросил он наконец.

— А разве не видно? — ответил, усмехнувшись, Долохов.

Конечно, латинос. В бумагах так и написано. Да не твоего ума это дело — сыном бы лучше занялся. А то я могу рассказать тебе историю одного тоже очень занятого папаши — как он удивился, наверное, когда сынка своего приговорил к пожизненному…

— Сядьте, — приказал мистер Кэвидж.

Приказ Долохов пропустил мимо ушей, но поинтересовался вежливо:

— Чему обязан?

— Вы посмели угрожать моему сыну, — начал тот — Долохов перебил:

— Скажите спасибо, что угрожать. И что моя дочь — сильная ведьма. Насколько я знаю, изнасилование предполагает весьма неприятное наказание. Мистер Кэвидж.

— Изнасилование? — помрачнел тот.

— Не случившееся, — уточнил Долохов. — К счастью для всех участников.

— Вы уверены? — уточнил тот.

— А вы сына спросите. С легилименцией или, — он запнулся, сообразив, что не знает, как называется в Штатах веритасерум и есть ли он тут вообще. Должен, наверное, быть…

— Френсис! — гаркнул тот так, что даже Долохов вздрогнул.

Вошел мальчишка — глянул на него торжествующе… Ну-ну.

— Что там у тебя вышло с этой, — он запнулся и спросил у Антонина раздраженно, — как там ее?

— Мисс Долохофф, — напомнил тот.

— С ней. В глаза мне смотреть!

Тот побледнел — да было поздно.

Будешь знать, как отцу жаловаться. Слизняк. Только подойди к ней еще — раздавлю. И папочка, кем бы он ни был, тебе не поможет — не успеет просто.

— Вон! — заорал старший Кэвидж, очевидно, увидев все, что его интересовало. — Из комнаты своей не выходить! После поговорим.

Мальчишка, кажется, даже став ниже ростом, исчез — а его отец, красный то ли от гнева, то ли еще от чего, обернулся к своему гостю.

— Я не знал, — сказал он, призывая графин к прозрачной янтарного цвета жидкостью и пару стаканов. Разлил, придвинул один Долохову: — Спасибо, что так. Я бы на вашем месте…