Амарант

Я дам тебе сведения, которые могут — заметь, только могут! — быть полезными. Не знаю, найдешь ли ты то, что ищешь, но не смей утверждать, что я тебе не помог. И не вздумай никому рассказывать, каким образом ты вернул силы. Если, конечно, тебе это удастся.

— Все, что угодно. Я согласен на любые условия.

Алоиз криво усмехнулся.

— Уж тебе ли не знать, на что готовы люди, лишь бы избежать уготованной им участи.

Амаранта передернуло.

— Я не человек.

— Человек, кто же еще. Может, ты пока этого не осознаешь, но демонической сущности в тебе совсем не осталось.

— Хватит болтовни! Ты обещал…

— И я держу слово. Лови, — Алоиз кинул предмет, завернутый в тряпку.

Амарант поймал его и нетерпеливо размотал ткань. Внутри оказалась книга в красном переплете, слегка потертом на уголках. Ни заглавия, ни имени автора на обложке не было. Только вытисненный золотом символ давал представление о содержании.

Вписанный в круг треугольник. Окружность с точкой в центре.

Символ падшего.

Ты преследуешь меня всю жизнь

— Кто ты?

Данте очнулся от тяжелого, темного сна, в котором человек в черном наконец являл свое лицо. Только вместо него Данте видел череду сменяющихся образов: отец, мать, Розалина, Карлос… На личике Селены сон прервался.

Пленивший стоял напротив. Он был одет в куртку, черную рубашку и брюки, длинные волосы спадали на плечи. Агатовые глаза не отрывались от лица Данте.

— Я спросил: кто ты? Почему преследуешь меня уже несколько дней?

— Потому что ты преследуешь меня всю жизнь.

Амарант удивленно приподнял брови.

— Я впервые увидел тебя два дня назад.

— Возможно. Но я ищу тебя уже много лет.

— Зачем?

Данте помедлил, пережидая очередной приступ.

— У меня свои причины.

— Не хочешь говорить — не надо. Мне неинтересно. Зачем ты убил Розалину?

— Я не убивал ее.

— Расскажешь ей в аду. Поверь, там очень жарко и нечем заняться. Времени у вас будет предостаточно.

— Как мне доказать, что это был не я?

— Если это был не ты — зачем тебе что-то доказывать?

— Я физически не смог бы вырвать ей горло, как ты этого не поймешь? — крикнул Данте и зажмурился от приступа боли.

— Кроме тебя, никто не знал, где она живет, — прошипел Амарант, наклоняясь к нему. — На кого ты работаешь?

— На себя.

— Лжешь. Думаешь, я поверю в то, что мальчишка сумел в одиночку найти меня?

— У меня была цель.

— Цели есть у всех. Но мало кто добивается их с таким упорством.

Данте зло усмехнулся.

— Тут ты прав. Нужен мощный стимулятор. Например, смерть дорогих тебе людей.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты убил моих родителей.

Выражение лица Амаранта даже не поменялось.

— Что-то не припомню.

От потрясения Данте на мгновение забыл о головной боли.

— Как ты можешь этого не помнить? Я видел тебя тогда! Ты стоял у окна и наблюдал!

— Я много раз так делал. Ни одного особенного не запомнилось, хотя все самое интересное начинается после.

Данте в замешательстве уставился в пол. Такого он не ожидал. Человек в черном фактически признался, что наблюдал и за преступлением тоже. Но тогда это значит, что он — не убийца? Как такое может быть?

Голову вновь накрыла волна боли. На этот раз она была милостива: от ее силы Данте сразу же потерял сознание.

Сколько прошло времени, Данте слабо представлял. Он то терял сознание, то снова окунался в водоворот боли. Он кричал. Боль раскаленным штырем вонзалась в череп, сверлила затылок и виски. Пару раз его даже вырвало, но это не принесло облегчения, наоборот, стало только хуже. Он с нетерпением ждал очередного обморока, чтобы ненадолго прекратить эту невыносимую, обжигающую боль.

В редкие моменты просветления он видел человека в черном. Тот сидел на корточках напротив и листал книгу в переплете цвета крови, изредка посматривая на его мучения. Данте просил о помощи, заклинал дать воды, но в ответ получал все тот же равнодушный взгляд.

Боль разламывала мозг на части, собирала и опять разбивала вдребезги. Еще немного, и Данте начнет умолять человека в черном убить его. Такой вариант окажется не самым плохим исходом.

Часть 7. Великий инквизитор

«Здравствуй, кем бы ты ни был. Если ты держишь в руках книгу моих воспоминаний, значит, чувствуешь то же, что и я. Растерянность. Панику. Страх. О да, страх больше всего.»

С этим чувством я прожил большую часть своей долгой жизни. Естественно, я никому его не показывал, иначе мои дни оказались бы короткими, как взмах крыла бабочки. И тебе посоветую сделать то же, мой дорогой друг. Теперь мы с тобой в одной лодке.

Ты можешь спросить, кто я, только зачем?