Фандом: Thief. Гамалл всегда преследовали горгульи…
Добавить в моё избранное
6 мин, 57 сек 14331
Они доводили ее до исступленной ярости, бессильных слов и желании оказаться в чьей-нибудь постели, забыться в переплетении тел и жарких вздохов. Но вскоре глифы стали для нее гораздо интереснее братьев, всегда готовых пустить к себе в постель печальную Роуз. Она могла себе позволить ничего не есть и не пить, когда уходила с головой в мир органичных линий. Она могла себе позволить все, но не могла избавиться от щекочуших спину взглядов. В ее комнате не было ни единой статуи, ни статуэтки, ничего, что могло бы на нее смотреть.
Однажды Гамалл даже спросила у них — шипя от ненависти.
— Что тебе нужно, глупая каменюка?
Горгульи хранили хладнокровное молание и смотрели. Смотрели-смотрели-смотрели. Она ела — они смотрели, шла — смотрели, учила послушников — смотрели. Они сводили ее с ума, преследовали, не имея возможности сдвинуться с места. К концу жизни Роуз она поняла, что ненавидит их.
К концу жизни Эмили она поняла, что единственное, что она ненавидит — это горгульи.
Она надела кожу юного Эрранда и стала Первым Хранителем, чтобы уничтожить бессмысленно преследующие ее статуи, но братья не позволили ей рушить их обитель. Потом наступила война, и Гамалл отвлеклась от своих навязчивых идей. Война была жестокой и короткой, но Гамалл перестала ощущать на себе их взгляды. Она чувствовала такое воодушевление и свободу, что одним своим видом нажила достаточно проблем. Но война кончилась, и горгульи вновь наблюдали, сверлили ее спину, стоило ей пройти по любому коридору. Их были десятки и десятки в обители.
Они преследовали ее все девять долгих жизней, и Гамалл считала, что они — единственное, что вызывает в ней какие-то эмоции. Пока она не встретила Гаррета. Он был мальчишкой, когда ее жизнь хранителя Джен заканчивалась. Книга пророчеств шептала о бедах, грозящих постичь, и Гамалл, чувствуя слабый интерес, переоделась в кожу ребенка Лорил, давно припасенной про запас. И тогда она назвалась Гамалл — попалась на глаза хранителю, показала дар и крупицу многовекового опыта. Ее приняли с распростертыми объятиями и приставили к древней, умирающей Кадуке — толковательнице.
Книга шептала о звере, о темной эпохе Трикстера и воре, обманувшем Бога. Вор — мальчишка, сбежавший из обители, навлек на них беды и сам же все исправил. Трикстер — могучий, древний бог погиб, и интерес Гамалл возрос.
Пророчества снова шептали о бедах — наступила Эра Металла, приправленная легким вкусом железа и безумия. Фанатичный Каррас пробудил в ней человеческую, давно забытую симпатию. Но она не могла сохранить ему жизнь — девочка Гамалл не участвовала в решении таких вопросов. Каррас погиб, унеся за собой последнюю дриаду, а Гаррет-вор снова скрылся с ее глаз.
Ей было тринадцать, когда Кадука, окруженная ненавистными горгульями, снова заговорила о темной эпохе, за которой уже ничего не было видно. Она говорила о брате-предателе, и сердце Гамалл неприятно ныло и исходило молодой кровью. Кадука была стара, но и умна. Кадука читала давно затерянный Компендиум Бесчестия, и в ее голове сходилась картинка. Кадука говорила с Дрептом — свидетелем ее расправы над Лорил. Какуда читала о смерти самой первой Гамалл, о заблиставшей Адель. О Роуз.
Кадука вспоминала о Гаррете, и Гамалл поняла, что Гаррета нужно убрать.
Кадука погибла от ее руки, а Гаррет сумел избежать возложенную на него за это убийство ответственность.
И Гамалл в страхе возненавидела и Гаррета — почти так же, как горгулий, которые в этой жизни особо ее изводили. Все подземелье, где она обитала, кишело ими, она даже спала под тяжелым взглядом крылатой уродины.
И в благословенную ночь, когда глупец-Гаррет, ведомый роком своей судьбы, искал доказательства вины Орланда, она, наконец, взглянула на статуи без страха. И зашептала дверние слова, повеления, приказы, заклинания, освобождая их каменные души из плена и свою — от страха.
Треск, гул в пустых подземельях, и ее слуги — те, что веками наблюдали за ней, готовы были ради нее на все. Она смеялась над своим изощренным умом — уничтожить врага посредством другого: такое, по ее мнению, ослепленному в экстазе, было недоступно никому, кроме нее.
— Говори, приказывай, повелевай, — глупые горгульи знали только глаголы, резали слух тяжелыми, неживыми голосами. — Убить, поймать, сломать, раздавить…
Гамалл посылала свою армию, не жалея случайных жертв, не вспоминая об уставе, что писала сама — что не уничтожать, а сохранять жизнь — их призвание. Гамалл не знала, что с этого момента начался обратный отсчет ее жизни.
Однажды Гамалл даже спросила у них — шипя от ненависти.
— Что тебе нужно, глупая каменюка?
Горгульи хранили хладнокровное молание и смотрели. Смотрели-смотрели-смотрели. Она ела — они смотрели, шла — смотрели, учила послушников — смотрели. Они сводили ее с ума, преследовали, не имея возможности сдвинуться с места. К концу жизни Роуз она поняла, что ненавидит их.
К концу жизни Эмили она поняла, что единственное, что она ненавидит — это горгульи.
Она надела кожу юного Эрранда и стала Первым Хранителем, чтобы уничтожить бессмысленно преследующие ее статуи, но братья не позволили ей рушить их обитель. Потом наступила война, и Гамалл отвлеклась от своих навязчивых идей. Война была жестокой и короткой, но Гамалл перестала ощущать на себе их взгляды. Она чувствовала такое воодушевление и свободу, что одним своим видом нажила достаточно проблем. Но война кончилась, и горгульи вновь наблюдали, сверлили ее спину, стоило ей пройти по любому коридору. Их были десятки и десятки в обители.
Они преследовали ее все девять долгих жизней, и Гамалл считала, что они — единственное, что вызывает в ней какие-то эмоции. Пока она не встретила Гаррета. Он был мальчишкой, когда ее жизнь хранителя Джен заканчивалась. Книга пророчеств шептала о бедах, грозящих постичь, и Гамалл, чувствуя слабый интерес, переоделась в кожу ребенка Лорил, давно припасенной про запас. И тогда она назвалась Гамалл — попалась на глаза хранителю, показала дар и крупицу многовекового опыта. Ее приняли с распростертыми объятиями и приставили к древней, умирающей Кадуке — толковательнице.
Книга шептала о звере, о темной эпохе Трикстера и воре, обманувшем Бога. Вор — мальчишка, сбежавший из обители, навлек на них беды и сам же все исправил. Трикстер — могучий, древний бог погиб, и интерес Гамалл возрос.
Пророчества снова шептали о бедах — наступила Эра Металла, приправленная легким вкусом железа и безумия. Фанатичный Каррас пробудил в ней человеческую, давно забытую симпатию. Но она не могла сохранить ему жизнь — девочка Гамалл не участвовала в решении таких вопросов. Каррас погиб, унеся за собой последнюю дриаду, а Гаррет-вор снова скрылся с ее глаз.
Ей было тринадцать, когда Кадука, окруженная ненавистными горгульями, снова заговорила о темной эпохе, за которой уже ничего не было видно. Она говорила о брате-предателе, и сердце Гамалл неприятно ныло и исходило молодой кровью. Кадука была стара, но и умна. Кадука читала давно затерянный Компендиум Бесчестия, и в ее голове сходилась картинка. Кадука говорила с Дрептом — свидетелем ее расправы над Лорил. Какуда читала о смерти самой первой Гамалл, о заблиставшей Адель. О Роуз.
Кадука вспоминала о Гаррете, и Гамалл поняла, что Гаррета нужно убрать.
Кадука погибла от ее руки, а Гаррет сумел избежать возложенную на него за это убийство ответственность.
И Гамалл в страхе возненавидела и Гаррета — почти так же, как горгулий, которые в этой жизни особо ее изводили. Все подземелье, где она обитала, кишело ими, она даже спала под тяжелым взглядом крылатой уродины.
И в благословенную ночь, когда глупец-Гаррет, ведомый роком своей судьбы, искал доказательства вины Орланда, она, наконец, взглянула на статуи без страха. И зашептала дверние слова, повеления, приказы, заклинания, освобождая их каменные души из плена и свою — от страха.
Треск, гул в пустых подземельях, и ее слуги — те, что веками наблюдали за ней, готовы были ради нее на все. Она смеялась над своим изощренным умом — уничтожить врага посредством другого: такое, по ее мнению, ослепленному в экстазе, было недоступно никому, кроме нее.
— Говори, приказывай, повелевай, — глупые горгульи знали только глаголы, резали слух тяжелыми, неживыми голосами. — Убить, поймать, сломать, раздавить…
Гамалл посылала свою армию, не жалея случайных жертв, не вспоминая об уставе, что писала сама — что не уничтожать, а сохранять жизнь — их призвание. Гамалл не знала, что с этого момента начался обратный отсчет ее жизни.
Страница 2 из 2
