Фандом: Гарри Поттер. Гарри Поттер не придавал значения своим снам.
Добавить в моё избранное
4 мин, 10 сек 13423
Гарри Поттеру снятся сны.
Сны снятся любому ребенку: хорошие и плохие, добрые и страшные. Гарри не может сказать, пугают ли его эти сны, но одно он знает точно — ему не по себе, пока он спит. Он ни с кем не общается, не ищет еду, он даже не ходит, а словно летит, он может проходить сквозь стены, как настоящий волшебник, он слышит незнакомую речь и абсолютно чужие мысли, он понимает их, но они непонятны ему.
Он слышит странные слова: «полная международная изоляция», «дело Шеху», «курс на строительство социализма». Слова звучат по-английски, но Гарри не знает их значения. Позже он начнет сознавать: если он это слышит, то значит, он спит, и ничего страшного не происходит, можно дальше смотреть будто чужими глазами на яркий, непохожий на тусклый Литтл-Уингинг мир.
Здесь, в Литтл-Уингинге, частые дожди, аккуратные домики, воспитанные собаки, здесь улыбающиеся соседи, хотя кто знает, что у них на уме, одна миссис Фигг чего стоит, — но Гарри нет нужды их всех избегать. Там, далеко, в снах, высоченные горы, покрытые зеленью или же серые, озера, реки с прозрачной водой, развалины амфитеатров — потом он увидит похожие в школьном учебнике. Там безупречно синее небо и ветер, пахнущий солью, и однажды, холодной сентябрьской ночью, Гарри видит настоящее море. Оно изумрудное, синее, голубое и белое, у него сотни красок, как будто это картинка из детской книжки, которые никогда не читает Дадли. Гарри во сне вдыхает полной грудью и просыпается от того, что запах он чувствует наяву.
Дядя и тетя не любят, когда он задает им вопросы, и Гарри молчит. Особенно его пугает слово «ненормальный», он часто слышит его, но еще слишком мал, чтобы уловить все оттенки. У тети Петунии все ненормальные — соседка мисс Айлз, которая живет с подругой, мистер Деррик, жертвующий деньги на частный приют, композитор Джейкоб, веселый, улыбчивый парень — впрочем, Джейкоб внезапно стал для тети «мистером Холли», и кто знает, связано ли это с тем, что он вдруг купил себе новый автомобиль и год провел где-то в Америке, в Калифорнии. В чем ненормальность самого Гарри, неясно, но, может быть, в этих живых и таких осязаемых снах.
Гарри-из-сна видит много людей, как сказала бы тетя Петуния, «странных». Это женщины, просто и бедно одетые, мужчины в военной форме, дети, грязные и крикливые. Гарри смотрит в урны и помойки, не понимая, зачем — во сне он не хочет есть, — но ковыряется в мусоре, а потом, морща лоб, на котором чуть пульсирует шрам, повторяет бессмысленные слова об изоляции и о том, что это был единственный выход. И озирается, хотя на улице ночь и нет ни единой живой души.
Гарри-из-сна сторонится людей, хотя он чувствует непонятную мощь и немощь одновременно. Он знает, что он сильнее, но хочет сбежать от любой войны.
В снах почему-то много войны. Однажды Гарри посреди какого-то самого обычного сна проваливается в бункер. Это слово он не знает и слышит впервые: «по одному на четыре жителя страны». Низкий бетонный гриб, в нем тесно и душно, и Гарри кажется, что он вот-вот начнет задыхаться, хотя на самом деле в бункере нет стекол и воздух спокойно проходит через узкую щель, достаточную лишь для того, чтобы в нее пролез человек.
Гарри-из-сна ищет в бункере убежище. Гарри, живущий на Привит-драйв, четыре, осознает, что его пугают замкнутые пространства. Он, конечно, не знает таких слов, но внезапно начинает считать свой чулан таким же бункером. Он не может признаться тете и дяде, что боится идти в чулан, что ему душно, тесно и страшно, но первый раз в жизни садится и думает: чем вызван такой панический страх. Нелепыми снами? А может, наоборот, и это его чулан в унылом английском городке стал бункером в далекой, полной опасностей, но такой красивой, будто волшебной стране? И не надо бояться снов, потому что они всего лишь отражают действительность?
Как ни странно, это помогает. Гарри видит бункеры еще несколько раз, а море и лес — все чаще, потом он забирается в горы, туда, где почти нет обычных людей, но много вооруженных военных. Потом пропадают и военные, и Гарри видит редких диких котов, косуль и даже медведей. Животные чутко прислушиваются и убегают, стоит ему только приблизиться, и Гарри забирается — летит над землей — все выше и выше в горы, туда, где уже нет ни травы, ни деревьев, ни животных, одни только скалы и ветер, продувающий сквозь невесомое тело.
Там, в скалах, он засыпает каждую осень и до самой весны не видит сны.
Так продолжается много лет, Гарри успевает привыкнуть к снам и ждет с нетерпением каждой весны. В год, когда ему исполняется десять, он не возвращается в горы — он смотрит, как сказочная страна полыхает в огне мятежей. Страх войны он лечит кровью войны — и одновременно он хочет сбежать. И не может. Он может только летать и сеять панику среди измученных людей.
Кажется, на него самого начинают охоту, но Гарри-из-сна лишь смеется, глядя, как люди с палками и ружьями ищут «лесного монстра».
Сны снятся любому ребенку: хорошие и плохие, добрые и страшные. Гарри не может сказать, пугают ли его эти сны, но одно он знает точно — ему не по себе, пока он спит. Он ни с кем не общается, не ищет еду, он даже не ходит, а словно летит, он может проходить сквозь стены, как настоящий волшебник, он слышит незнакомую речь и абсолютно чужие мысли, он понимает их, но они непонятны ему.
Он слышит странные слова: «полная международная изоляция», «дело Шеху», «курс на строительство социализма». Слова звучат по-английски, но Гарри не знает их значения. Позже он начнет сознавать: если он это слышит, то значит, он спит, и ничего страшного не происходит, можно дальше смотреть будто чужими глазами на яркий, непохожий на тусклый Литтл-Уингинг мир.
Здесь, в Литтл-Уингинге, частые дожди, аккуратные домики, воспитанные собаки, здесь улыбающиеся соседи, хотя кто знает, что у них на уме, одна миссис Фигг чего стоит, — но Гарри нет нужды их всех избегать. Там, далеко, в снах, высоченные горы, покрытые зеленью или же серые, озера, реки с прозрачной водой, развалины амфитеатров — потом он увидит похожие в школьном учебнике. Там безупречно синее небо и ветер, пахнущий солью, и однажды, холодной сентябрьской ночью, Гарри видит настоящее море. Оно изумрудное, синее, голубое и белое, у него сотни красок, как будто это картинка из детской книжки, которые никогда не читает Дадли. Гарри во сне вдыхает полной грудью и просыпается от того, что запах он чувствует наяву.
Дядя и тетя не любят, когда он задает им вопросы, и Гарри молчит. Особенно его пугает слово «ненормальный», он часто слышит его, но еще слишком мал, чтобы уловить все оттенки. У тети Петунии все ненормальные — соседка мисс Айлз, которая живет с подругой, мистер Деррик, жертвующий деньги на частный приют, композитор Джейкоб, веселый, улыбчивый парень — впрочем, Джейкоб внезапно стал для тети «мистером Холли», и кто знает, связано ли это с тем, что он вдруг купил себе новый автомобиль и год провел где-то в Америке, в Калифорнии. В чем ненормальность самого Гарри, неясно, но, может быть, в этих живых и таких осязаемых снах.
Гарри-из-сна видит много людей, как сказала бы тетя Петуния, «странных». Это женщины, просто и бедно одетые, мужчины в военной форме, дети, грязные и крикливые. Гарри смотрит в урны и помойки, не понимая, зачем — во сне он не хочет есть, — но ковыряется в мусоре, а потом, морща лоб, на котором чуть пульсирует шрам, повторяет бессмысленные слова об изоляции и о том, что это был единственный выход. И озирается, хотя на улице ночь и нет ни единой живой души.
Гарри-из-сна сторонится людей, хотя он чувствует непонятную мощь и немощь одновременно. Он знает, что он сильнее, но хочет сбежать от любой войны.
В снах почему-то много войны. Однажды Гарри посреди какого-то самого обычного сна проваливается в бункер. Это слово он не знает и слышит впервые: «по одному на четыре жителя страны». Низкий бетонный гриб, в нем тесно и душно, и Гарри кажется, что он вот-вот начнет задыхаться, хотя на самом деле в бункере нет стекол и воздух спокойно проходит через узкую щель, достаточную лишь для того, чтобы в нее пролез человек.
Гарри-из-сна ищет в бункере убежище. Гарри, живущий на Привит-драйв, четыре, осознает, что его пугают замкнутые пространства. Он, конечно, не знает таких слов, но внезапно начинает считать свой чулан таким же бункером. Он не может признаться тете и дяде, что боится идти в чулан, что ему душно, тесно и страшно, но первый раз в жизни садится и думает: чем вызван такой панический страх. Нелепыми снами? А может, наоборот, и это его чулан в унылом английском городке стал бункером в далекой, полной опасностей, но такой красивой, будто волшебной стране? И не надо бояться снов, потому что они всего лишь отражают действительность?
Как ни странно, это помогает. Гарри видит бункеры еще несколько раз, а море и лес — все чаще, потом он забирается в горы, туда, где почти нет обычных людей, но много вооруженных военных. Потом пропадают и военные, и Гарри видит редких диких котов, косуль и даже медведей. Животные чутко прислушиваются и убегают, стоит ему только приблизиться, и Гарри забирается — летит над землей — все выше и выше в горы, туда, где уже нет ни травы, ни деревьев, ни животных, одни только скалы и ветер, продувающий сквозь невесомое тело.
Там, в скалах, он засыпает каждую осень и до самой весны не видит сны.
Так продолжается много лет, Гарри успевает привыкнуть к снам и ждет с нетерпением каждой весны. В год, когда ему исполняется десять, он не возвращается в горы — он смотрит, как сказочная страна полыхает в огне мятежей. Страх войны он лечит кровью войны — и одновременно он хочет сбежать. И не может. Он может только летать и сеять панику среди измученных людей.
Кажется, на него самого начинают охоту, но Гарри-из-сна лишь смеется, глядя, как люди с палками и ружьями ищут «лесного монстра».
Страница 1 из 2
