Что за наказание!

— держа в одной руке метлу, а в другой перчатки, Вуд начал медленно приближаться к Марку, высказывая на ходу претензии. — На тебя же во время игры без слёз не взглянешь. Мозгошмыг на метёлке. — Со стороны игроков раздались покашливания, кряхтение и сопение — команда маскировала рвущийся хохот. Но почему-то сегодня обидные слова Вуда не задели Марка.

«Привык, наверное», — констатировал он и сощурился, искривив губы в ядовитой ухмылке:

— Куда уж нам, ущербным, до гигантов мысли, квиддича и секса, — последнее слово вырвалось абсолютно неожиданно даже для самого Марка.

Авроры тихо загоготали в сторонке, сгрудившись в кучку и делая вид, что не слушают. Оливер почувствовал, что опять закипает. И самое обидное — доводить его до такого состояния мог только Флинт. Только он, скотина! Оливер подскочил к ненавистному придурку почти вплотную и, ткнув указательным пальцем ему в грудь, зло ухмыльнулся.

— Конечно, вам, ущербным, — с удовольствием процитировал он слова Марка, — только судна в Мунго за больными выносить. Одна извилина, да и та — на последнем издыхании. Что дальше, дубина, — приют для умственно отсталых? Ах, извини, для тебя же комфортабельная комнатка в Азкабане приготовлена. Дементорам на радость. Им-то на мозг, точнее его отсутствие, похрен, вот и найдёшь себе братьев по разуму.

Может быть, вчера Маркус позеленел бы от злости, но сейчас ему на самом деле было плевать на оскорбления Вуда. Его всё ещё занимал вопрос поимки того мудилы-пакостника, из-за которого он теперь постоянно огребает, а Вуд… Пусть орёт. В конце концов, он всегда орёт, иначе это не Вуд. Но, всё же держа марку, Флинт снисходительно похлопал Ола по плечу.

— Олли, ты хлебало-то захлопни, — посоветовал он как будто участливо. — А то я как рассержусь, да как наебну по твоему аврорско-геройскому рылу — сразу у твоих коллег работы прибавится.

— Почему это? — брякнул Оливер, не подумав.

— Зубы твои по всему полю в кружку собирать будут! — сквозь громогласный ржач кое-как ответил Марк.

Смех Флинта был очень обидный, да ещё и собственные ребята рассмеялись, уже не таясь. Понимая, что ведёт себя не как руководитель, а как самый настоящий сопливый мальчишка, Вуд повернулся к команде и гаркнул:

— Вы чего тут раскудахтались, курицы, мать вашу, а не авроры! Быстро по своим позициям! Пока яйца откладывать не заставил, — и, глядя как игроки, хохоча, взмывают в воздух, нервно взъерошил волосы на затылке. — Смехуёчки им все.

На земле кроме него и Флинта никого не осталось. Вуд оторвал, наконец, взгляд от маячивших в небе фигур и недовольно покосился на своего застывшего рядом напарничка:

— А тебе что, особое приглашение нужно? — спросил грубо. — Давай, покажи нам всем класс, бог метлы, блядь. Придурок недотраханный.

Но Марк опять только ехидно ухмыльнулся и промолчал. Правда, проходя мимо, больно толкнул Ола плечом. А сделав пару шагов, остановился, будто что-то вспомнил, повернул ухмыляющееся лицо и гаденько так ответил:

— Ошибаешься, Вуди. С сексом у меня всё в порядке, чего не скажешь о тебе, — и, снова захохотав во всё горло, резко взлетел, не глядя на побелевшего Оливера. А тот и не подозревал, как рывок на метле отдался тупой болью во всем измученном теле Марка. Но Флинт только болезненно поморщился, разом переставая ржать, и посильнее перехватил древко руками.

Глава 3

Вуд уныло плёлся в раздевалку, полностью погруженный в свои безрадостные думы. Что ж, блять, с Флинтом творится? После памятного разговора прошло уже несколько дней, но тот по-прежнему продолжал тупить и устраивать балаган, выкидывая на этих недо-тренировках (иначе и не назовёшь!) такие фортели, что все парни покатывались со смеху и, вместо того, чтобы упорно впахивать, только ржали. А дисциплина скатилась вообще в полный ноль.

Как ни неприятно было признавать Оливеру, но Флинт действительно был прирождённым лидером и капитаном и умел всё держать на контроле. Это у него как будто само собой выходило и вовсе без всяких усилий, воплей и прочего. Флинт даже одним взглядом способен был кого угодно поставить на место — Вуд с первого грёбаного курса в школе завидовал этой способности своего давнего врага. Потому что у него самого так не получалось — не хватало жёсткости, в чём Ол не раз с удручением, но честно признавался себе. И железной дисциплиной у своих подопечных Оливер никогда похвастаться особо не мог — ребята упорно считали его «за своего» (хотя он, собственно, и сам ничего не имел против этого) и часто плевать хотели на субординацию.

Его подчинённые могли вломиться к нему без стука и, жизнерадостно ржа, утащить его вечером в бар пить пиво. Или к кому-нибудь в гости, потому что «Олли, ты щас охренеешь, прикинь, Артуру Спеллсу тётушка Мейбл прислала из Австралии целый ящик охуенного огневиски и коробку шикарных сигар, собирайся скорее, раскинем пару партеек в бридж!».