Фандом: Ориджиналы. Скажи мне, доктор, играют ли дети в саду твоем?
Добавить в моё избранное
5 мин, 49 сек 1081
Их стало больше на улицах — орден патрулировал наравне с городской стражей, прибирая к рукам притоны, разбойничьи гильдии, скупщиков краденного. Недовольные исчезали, а те, кто раньше наводил ужас на благочестивых горожан, вставили под знамена железного ордена.
Те, кто раньше творил беззакония тайно, творили их явно, смеясь в лицо обиженным вдовам, бедным старикам и всем, кто не мог им противостоять. Смеясь над теми, кто раньше ловил их.
Доктору повезло, и он наблюдал за дракой с самого начала. Это было в Портовом квартале, и он спрятался за ящиками, не желая привлекать к себе внимание.
Драка была короткой, яростной и страшной. Трое раненых. Пятеро убитых, и в том числе собаки.
Воспользовавшись своей профессией, доктор наскоро перевязал раны нуждающимся, и под шумок запихнул дохлую собаку в темноту под лавку.
Забирать ее пришлось к утру — в предрассветных сумерках, когда все спали, но оно того стоило. Руки тряслись и от усталости и от нахлынувшего возбуждения.
Дома доктор собрал остатки слюны, жалея об отсутствии лаборатории, состриг шерсть с разных мест. И увидел под шерстью железо — как то, что росло на ноге мальчишки.
Было не слишком ясно, как собаки бегали с такой кожей, но они явно теряли гибкость. Зато приобретали прекрасную броню.
А под ней — когда доктору удалось сделать разрез — гнила плоть.
То проклятое утро он запомнил на всю жизнь.
В окно заглядывали тусклые солнечные лучи — ненадолго, пока жирные грозовые тучи не набегали на солнце, за стенами копошились соседи, а у самого доктора слипались глаза. Но остановиться было невозможно.
Мертвый пес, имея сгнившие мышцы, не имел ни сердца, ни печени, ни почек — всего того, что должен был иметь. Вместо них стояли заржавевшие, засорившиеся плотью механизмы. Они тихо щелкали, отматывая секунды жизни доктора. И они были живы.
Механизмы.
Доктор был уверен, что промой он их — заработают.
Живые механизмы, по логике питавшиеся какой-то энергией, работали сами по себе. И управляли мертвым псом. Словно в насмешку над потрясением доктора за окном громыхнуло, и хлынул ливень, забивая приятным запахом влаги и листьев вонь от пса.
Железная рука сумела наплевать на естественные законы, и перед доктором лежало тому доказательство.
Доктор закопал пса в доках — в песке, когда по Рок-Моттену поползли слухи о новой болезни среди стражей. Он искал их, хотя имел счастье наблюдать, как железо пожирает кожу беззаботного мальчишки, но врачи в городской больнице, куда доставили покусанных в той драке стражей, затравленно молчали.
Концы тонули за стенами чудовищной башни с горгулом, а тот ежедневно наблюдал уродливыми глазами за Рок-Моттеном.
И доктор отступил.
У него был мальчик, которого больше не выпускали из дому, боясь Железной руки.
И у него был ровно год до того, как мальчик умрет. И год до того, как на улицах впервые появится железный человек.
Те, кто раньше творил беззакония тайно, творили их явно, смеясь в лицо обиженным вдовам, бедным старикам и всем, кто не мог им противостоять. Смеясь над теми, кто раньше ловил их.
Доктору повезло, и он наблюдал за дракой с самого начала. Это было в Портовом квартале, и он спрятался за ящиками, не желая привлекать к себе внимание.
Драка была короткой, яростной и страшной. Трое раненых. Пятеро убитых, и в том числе собаки.
Воспользовавшись своей профессией, доктор наскоро перевязал раны нуждающимся, и под шумок запихнул дохлую собаку в темноту под лавку.
Забирать ее пришлось к утру — в предрассветных сумерках, когда все спали, но оно того стоило. Руки тряслись и от усталости и от нахлынувшего возбуждения.
Дома доктор собрал остатки слюны, жалея об отсутствии лаборатории, состриг шерсть с разных мест. И увидел под шерстью железо — как то, что росло на ноге мальчишки.
Было не слишком ясно, как собаки бегали с такой кожей, но они явно теряли гибкость. Зато приобретали прекрасную броню.
А под ней — когда доктору удалось сделать разрез — гнила плоть.
То проклятое утро он запомнил на всю жизнь.
В окно заглядывали тусклые солнечные лучи — ненадолго, пока жирные грозовые тучи не набегали на солнце, за стенами копошились соседи, а у самого доктора слипались глаза. Но остановиться было невозможно.
Мертвый пес, имея сгнившие мышцы, не имел ни сердца, ни печени, ни почек — всего того, что должен был иметь. Вместо них стояли заржавевшие, засорившиеся плотью механизмы. Они тихо щелкали, отматывая секунды жизни доктора. И они были живы.
Механизмы.
Доктор был уверен, что промой он их — заработают.
Живые механизмы, по логике питавшиеся какой-то энергией, работали сами по себе. И управляли мертвым псом. Словно в насмешку над потрясением доктора за окном громыхнуло, и хлынул ливень, забивая приятным запахом влаги и листьев вонь от пса.
Железная рука сумела наплевать на естественные законы, и перед доктором лежало тому доказательство.
Доктор закопал пса в доках — в песке, когда по Рок-Моттену поползли слухи о новой болезни среди стражей. Он искал их, хотя имел счастье наблюдать, как железо пожирает кожу беззаботного мальчишки, но врачи в городской больнице, куда доставили покусанных в той драке стражей, затравленно молчали.
Концы тонули за стенами чудовищной башни с горгулом, а тот ежедневно наблюдал уродливыми глазами за Рок-Моттеном.
И доктор отступил.
У него был мальчик, которого больше не выпускали из дому, боясь Железной руки.
И у него был ровно год до того, как мальчик умрет. И год до того, как на улицах впервые появится железный человек.
Страница 2 из 2
