Фандом: Гарри Поттер. Муди не любит важные приёмы, они навевают на него совсем невеселые воспоминания о победах, проигрышах, войнах и прошлом.
Добавить в моё избранное
5 мин, 47 сек 627
Аластор ненавидел шумные мероприятия, и на это была пара причин. Первая, и самая существенная, — он был там чужим, абсолютным изгоем. И не потому, что все тыкали в него пальцем и говорили: «Смотрите, смотрите, это тот самый»…, нет, не поэтому. А потому, что они знали, знали и молчали о том, что он другой. Не такой, бракованный, сломленный, жалкий. Он всегда чувствовал эту давящую тишину в шумных разговорах банкетов. На улицах, переполненных людьми. В каждом невысказанном слове, в тягучей, вязкой тишине он слышал лишь жалость, и неважно, что этот изъян не был виден людям, он всегда знал, что он есть.
Ведь ему часто говорили, что ни одна женщина не захочет связать с ним судьбу, а он молчал, стиснув зубы, и кивал, кивал, кивал — мол, пусть. Он уже осознал это, когда девушка его мечты отказала ему. Ведь всё было прекрасно, просто замечательно, он был счастлив. Но ответ на один, единственно важный вопрос был отрицательным, а ведь Аластору казалось, что она любила его. Он принял жалость за действительное — ведь она лишь жалела его. После он возненавидел это чувство всей душой, но время неумолимо лишь усугубило ситуацию.
Сначала он потерял ногу в одной из миссий по спасению маленьких детей, что устроили пожар выбросом стихийной магии. Держа двух сорванцев на руках, тогда ещё далеко не невыразимец, а просто аврор, он был спокоен. Мальчики были целы, а дом полыхал огнём позади него, но он не переживал, ведь бравые друзья авроры были там, чтобы погасить огонь, и всё что было важно, это маленькие ручки обвивающие его за шею и тихое, мерное дыхание спящих на его руках детей. И им было всё равно, что его мучают кошмары, что он не красавец, что… Было много этих «что», но тогда он понял одно: что бы не случилось, он дойдёт до конца.
Орден Феникса лишь доказал это: он смог выжить, лишившись глаза и ноги, смог побороть себя и убить Эвана Розье и многих других, хотя, будь его воля, он желал бы избежать этого. Демоны всегда мучили его, особенно после суда Каркарова, где тот выдал имена пятерых. Демоны мучили его, когда он вспоминал о том, что те дети так и не увидели родителей. В ту ночь грянул взрыв, Аластора отбросило в сторону, и мир померк перед глазами. Тогда он ещё не знал, что взрыв унесёт не только жизнь его команды, но и детей, которые уже навсегда останутся в его памяти. Тогда он ещё не знал, что всё только начинается… И он навсегда забудет, что такое покой. Война изменит его до неузнаваемости и сделает равнодушным ко всему.
Он стал параноиком, люди боялись его, некоторые ненавидели, но ему было всё равно. Люди боялись, едва слышали его имя, ведь имя его — немезида. Первая Магическая война забрала глаз и сделала его лицо ещё более непривлекательным, оставив шрам на лице. Смотря на протез ноги, он с болью вспоминал тех малышей.
Он категорически не любил шумные вечеринки. Являясь чистокровным волшебником, он с тихим отвращением ещё с детства наблюдал за мероприятиями внутри своего дома, норовя сбежать каждый раз, как только выдавалась возможность. В этом плане он был похож на Блэка, что примкнул к Ордену вместе с Поттером, когда сам Аластор уже не первый год служил в Аврорате.
Толпы людей, что смотрели, прикасались, обсуждали — его тошнило от этого. Балы и излишнее внимание выпивало из него все соки, заставляя молча смотреть, как перешёптываются у него за спиной — он же калека, урод. Но ему приходилось держать лицо и спину неестественно прямо. Считать свои собственные шаги, что с неприятным стуком отдавали от пола. Он скучал по тем временам, когда никто его не трогал, и, казалось бы, всё, шумиха прошла, но нет, за его спиной перешёптывались, в лицо желая всего самого лучшего в канун Рождества и Нового года. Он ненавидел министерские приемы. Слишком слащавые, наигранные. Хотел бы он провести этот праздник с семьей, но у него никого не осталось, а своей семьи он не завёл. Поэтому ему приходилось терпеть, сжав зубы. Терпеть, когда на него смотрели с сочувствием и жалостью. Терпеть, когда смотрели с недоумением, а иногда и с отвращением. И лишь иногда на него смотрели спокойно, так как и должны были, словно перед ними не калека и урод, не победитель и не герой, что прошёл две войны, а просто человек со своими проблемами и желаниями, а кого-то, кто понял бы его, рядом не было.
Это случилось на выпускном в Аврорате: он с отличием закончил обучение, хотя многие поговаривали, что, мол, он ни за что не сдаст. Долгое время он не мог понять, почему в этом все так убеждены, и лишь годы спустя обнаружил, что кто-то не очень любил его отца, который когда-то закончил Аврорат с таким же отличием. Он видел, как светились счастьем его родители, как улыбалась мама, и с какой гордостью на него смотрел отец. И тогда он понял — вот оно, то самое подходящее время, чтобы подойти к ней.
Он был уверен, что у него всё получится, он к этому готовился не один день, даже речь приготовил! Но сейчас оглядываясь назад, он понял, как же глупо он выглядел.
Ведь ему часто говорили, что ни одна женщина не захочет связать с ним судьбу, а он молчал, стиснув зубы, и кивал, кивал, кивал — мол, пусть. Он уже осознал это, когда девушка его мечты отказала ему. Ведь всё было прекрасно, просто замечательно, он был счастлив. Но ответ на один, единственно важный вопрос был отрицательным, а ведь Аластору казалось, что она любила его. Он принял жалость за действительное — ведь она лишь жалела его. После он возненавидел это чувство всей душой, но время неумолимо лишь усугубило ситуацию.
Сначала он потерял ногу в одной из миссий по спасению маленьких детей, что устроили пожар выбросом стихийной магии. Держа двух сорванцев на руках, тогда ещё далеко не невыразимец, а просто аврор, он был спокоен. Мальчики были целы, а дом полыхал огнём позади него, но он не переживал, ведь бравые друзья авроры были там, чтобы погасить огонь, и всё что было важно, это маленькие ручки обвивающие его за шею и тихое, мерное дыхание спящих на его руках детей. И им было всё равно, что его мучают кошмары, что он не красавец, что… Было много этих «что», но тогда он понял одно: что бы не случилось, он дойдёт до конца.
Орден Феникса лишь доказал это: он смог выжить, лишившись глаза и ноги, смог побороть себя и убить Эвана Розье и многих других, хотя, будь его воля, он желал бы избежать этого. Демоны всегда мучили его, особенно после суда Каркарова, где тот выдал имена пятерых. Демоны мучили его, когда он вспоминал о том, что те дети так и не увидели родителей. В ту ночь грянул взрыв, Аластора отбросило в сторону, и мир померк перед глазами. Тогда он ещё не знал, что взрыв унесёт не только жизнь его команды, но и детей, которые уже навсегда останутся в его памяти. Тогда он ещё не знал, что всё только начинается… И он навсегда забудет, что такое покой. Война изменит его до неузнаваемости и сделает равнодушным ко всему.
Он стал параноиком, люди боялись его, некоторые ненавидели, но ему было всё равно. Люди боялись, едва слышали его имя, ведь имя его — немезида. Первая Магическая война забрала глаз и сделала его лицо ещё более непривлекательным, оставив шрам на лице. Смотря на протез ноги, он с болью вспоминал тех малышей.
Он категорически не любил шумные вечеринки. Являясь чистокровным волшебником, он с тихим отвращением ещё с детства наблюдал за мероприятиями внутри своего дома, норовя сбежать каждый раз, как только выдавалась возможность. В этом плане он был похож на Блэка, что примкнул к Ордену вместе с Поттером, когда сам Аластор уже не первый год служил в Аврорате.
Толпы людей, что смотрели, прикасались, обсуждали — его тошнило от этого. Балы и излишнее внимание выпивало из него все соки, заставляя молча смотреть, как перешёптываются у него за спиной — он же калека, урод. Но ему приходилось держать лицо и спину неестественно прямо. Считать свои собственные шаги, что с неприятным стуком отдавали от пола. Он скучал по тем временам, когда никто его не трогал, и, казалось бы, всё, шумиха прошла, но нет, за его спиной перешёптывались, в лицо желая всего самого лучшего в канун Рождества и Нового года. Он ненавидел министерские приемы. Слишком слащавые, наигранные. Хотел бы он провести этот праздник с семьей, но у него никого не осталось, а своей семьи он не завёл. Поэтому ему приходилось терпеть, сжав зубы. Терпеть, когда на него смотрели с сочувствием и жалостью. Терпеть, когда смотрели с недоумением, а иногда и с отвращением. И лишь иногда на него смотрели спокойно, так как и должны были, словно перед ними не калека и урод, не победитель и не герой, что прошёл две войны, а просто человек со своими проблемами и желаниями, а кого-то, кто понял бы его, рядом не было.
Это случилось на выпускном в Аврорате: он с отличием закончил обучение, хотя многие поговаривали, что, мол, он ни за что не сдаст. Долгое время он не мог понять, почему в этом все так убеждены, и лишь годы спустя обнаружил, что кто-то не очень любил его отца, который когда-то закончил Аврорат с таким же отличием. Он видел, как светились счастьем его родители, как улыбалась мама, и с какой гордостью на него смотрел отец. И тогда он понял — вот оно, то самое подходящее время, чтобы подойти к ней.
Он был уверен, что у него всё получится, он к этому готовился не один день, даже речь приготовил! Но сейчас оглядываясь назад, он понял, как же глупо он выглядел.
Страница 1 из 2
