Фандом: Ориджиналы. Джо был ее лучшим другом и волшебником. Первое Лиза знала сама, а про второе сказали родители.
Добавить в моё избранное
4 мин, 51 сек 15095
Лиза вывела в тетрадке аккуратные буковки и задумалась. Просьба ее была не из тех, которые Санта привык выполнять. Может быть, он просто посмеется над ее письмом.
«Весь этот год я была очень хорошей девочкой. Я хорошо училась, помогала по дому и играла с младшим братиком».
Лиза вздохнула.
Санте она не собиралась об этом писать, но Гордон, ее младший братишка, был очень болен. Лиза не знала точно, чем, знала только, что несколько раз в неделю его увозили к доктору, и там Гордону нужно было долго лежать, пока работал какой-то непонятный прибор с незапоминаемым названием. Раньше Лиза плакала и просила взять ее тоже, чтобы она могла побыть с братиком, и ему не было скучно и страшно, но родители твердо говорили ей «нет». И Лизе казалось, что с Гордоном там, у доктора, происходит что-то кошмарное, что-то такое, что ей лучше не видеть.
«Дорогой Санта, мне еще нет одиннадцати лет, но, может быть, ты сможешь что-то сделать?»
Лиза наморщила лоб от напряжения и сосредоточенно погрызла ручку. Каждое слово она писала очень тщательно, будто выполняла домашнее задание, и очень боялась ошибиться. Вдруг Санта решит, что она врет, если увидит, сколько ошибок она допускает?
Лиза уже писала директору МакГонагалл, но прошло два дня, а ответ она так не получила. Наверное, все из-за того, что ворона, перед которой Лиза уважительно положила измятый от волнения конверт, все-таки не сова и почту носить не умеет. Но где в пригороде Манчестера взять настоящую сову? Лизе оставалось надеяться, что Санта тоже когда-то оканчивал Хогвартс, а быть может, Дурмштранг, и не потерял связи с волшебным миром.
«Я узнала, что мой друг Джо волшебник. Так сказали мои родители. Это было очень неосмотрительно, потому что он нарушил этот ваш Статут и выдал себя взрослым. Джо испугался, уехал и, наверное, уже не вернется. Дорогой Санта, я не хотела бы с ним расставаться, у меня так мало друзей. Не мог бы ты попросить у директора разрешение, чтобы я тоже могла стать волшебницей, пожалуйста?»
Джо появился в их краях недавно и за какие-то несколько дней стал лучшим другом всех соседских ребятишек. Лиза не знала, где он работал, знала только, что он «инженер», но что это значит, не понимала. Джо делал замечательные вещи: кукол, которые могли ходить, обезьянку, которая пела, а птицы, которых обычно использовали как пугала от ворон, начинали махать крыльями, как только дул ветер. И Гордону тоже нравился Джо.
Взрослые, конечно, эти замечательные штуки, которые делал Джо, объясняли как-то иначе и называли скучным словом «изобретения». Но потом…
Мама плакала, и Лиза боялась войти в комнату. Мама плакала часто, и Лизу это пугало. Пугало слово «обречен», хотя значения она не понимала, но то, как говорила это слово мама, не могло не пугать. Папа успокаивал маму, повторяя другое слово — «надежда», но он говорил неуверенно, будто сам в эту «надежду» не верил.
Мама вообще часто плакала с тех самых пор, как заболел маленький Гордон, а было это настолько давно, что Лиза иного не помнила. Мама плакала, когда Лиза играла с братом, плакала, когда Гордон уезжал к доктору, плакала, когда ему становилось лучше, и плакала, когда приходилось вызывать машину скорой помощи. Плакала, когда Лиза совала в холодную ослабевшую ручку Гордона диктофон, на который она начитала сказки, и плакала, когда Лиза вслух читала эти сказки Гордону дома… Мама плакала, когда проливался первый весенний дождь, когда нещадно палило раскаленное августовское солнце, когда осень роняла рыжие листья и когда укрывала землю белым полотном зима. Мама плакала, когда видела чужое счастье и чужую боль. Когда читала смешные книги — тоже иногда принималась плакать. А Лиза не знала, плакать ли ей вместе с мамой. Она ведь не понимала причину этих безнадежных, бесконечных, беззвучных слез.
Мама плачет всегда, знала Лиза, и ей хотелось хоть что-нибудь сделать, чтобы мама больше не плакала, только что? Может быть, ее выучат в Хогвартсе, и тогда она сотворит какое-нибудь хорошее и важное волшебство?
Лиза перечитала написанное и грустно вздохнула. Она все-таки глупая, очень глупая. Как она могла вообще о таком не подумать?
«Может быть, я не волшебница, как Джо. Но, дорогой Санта, тогда я могу помогать мистеру Филчу. Я все-все умею, а если не умею, то обещаю, что обязательно научусь. Даже не-волшебники могут бывать в Хогвартсе, я знаю, я читала книги, главное, чтобы не-волшебников в Хогвартс пригласили».
Лиза опять сделала паузу, подумала и дописала:
«Наверное».
Потом Лиза решила, что восемь лет — это, конечно же, слишком мало, но малодушно решила об этом Санте не напоминать. В конце концов, он и сам волшебник и знает, сколько лет каждому из детей.
Волшебник, как и Джо. Потому что так сказали мама и папа.
Мама плакала, но слово «обречен» уже не говорила. И слезы ее были другими.
«Это чудо, Майк, настоящее чудо.
«Весь этот год я была очень хорошей девочкой. Я хорошо училась, помогала по дому и играла с младшим братиком».
Лиза вздохнула.
Санте она не собиралась об этом писать, но Гордон, ее младший братишка, был очень болен. Лиза не знала точно, чем, знала только, что несколько раз в неделю его увозили к доктору, и там Гордону нужно было долго лежать, пока работал какой-то непонятный прибор с незапоминаемым названием. Раньше Лиза плакала и просила взять ее тоже, чтобы она могла побыть с братиком, и ему не было скучно и страшно, но родители твердо говорили ей «нет». И Лизе казалось, что с Гордоном там, у доктора, происходит что-то кошмарное, что-то такое, что ей лучше не видеть.
«Дорогой Санта, мне еще нет одиннадцати лет, но, может быть, ты сможешь что-то сделать?»
Лиза наморщила лоб от напряжения и сосредоточенно погрызла ручку. Каждое слово она писала очень тщательно, будто выполняла домашнее задание, и очень боялась ошибиться. Вдруг Санта решит, что она врет, если увидит, сколько ошибок она допускает?
Лиза уже писала директору МакГонагалл, но прошло два дня, а ответ она так не получила. Наверное, все из-за того, что ворона, перед которой Лиза уважительно положила измятый от волнения конверт, все-таки не сова и почту носить не умеет. Но где в пригороде Манчестера взять настоящую сову? Лизе оставалось надеяться, что Санта тоже когда-то оканчивал Хогвартс, а быть может, Дурмштранг, и не потерял связи с волшебным миром.
«Я узнала, что мой друг Джо волшебник. Так сказали мои родители. Это было очень неосмотрительно, потому что он нарушил этот ваш Статут и выдал себя взрослым. Джо испугался, уехал и, наверное, уже не вернется. Дорогой Санта, я не хотела бы с ним расставаться, у меня так мало друзей. Не мог бы ты попросить у директора разрешение, чтобы я тоже могла стать волшебницей, пожалуйста?»
Джо появился в их краях недавно и за какие-то несколько дней стал лучшим другом всех соседских ребятишек. Лиза не знала, где он работал, знала только, что он «инженер», но что это значит, не понимала. Джо делал замечательные вещи: кукол, которые могли ходить, обезьянку, которая пела, а птицы, которых обычно использовали как пугала от ворон, начинали махать крыльями, как только дул ветер. И Гордону тоже нравился Джо.
Взрослые, конечно, эти замечательные штуки, которые делал Джо, объясняли как-то иначе и называли скучным словом «изобретения». Но потом…
Мама плакала, и Лиза боялась войти в комнату. Мама плакала часто, и Лизу это пугало. Пугало слово «обречен», хотя значения она не понимала, но то, как говорила это слово мама, не могло не пугать. Папа успокаивал маму, повторяя другое слово — «надежда», но он говорил неуверенно, будто сам в эту «надежду» не верил.
Мама вообще часто плакала с тех самых пор, как заболел маленький Гордон, а было это настолько давно, что Лиза иного не помнила. Мама плакала, когда Лиза играла с братом, плакала, когда Гордон уезжал к доктору, плакала, когда ему становилось лучше, и плакала, когда приходилось вызывать машину скорой помощи. Плакала, когда Лиза совала в холодную ослабевшую ручку Гордона диктофон, на который она начитала сказки, и плакала, когда Лиза вслух читала эти сказки Гордону дома… Мама плакала, когда проливался первый весенний дождь, когда нещадно палило раскаленное августовское солнце, когда осень роняла рыжие листья и когда укрывала землю белым полотном зима. Мама плакала, когда видела чужое счастье и чужую боль. Когда читала смешные книги — тоже иногда принималась плакать. А Лиза не знала, плакать ли ей вместе с мамой. Она ведь не понимала причину этих безнадежных, бесконечных, беззвучных слез.
Мама плачет всегда, знала Лиза, и ей хотелось хоть что-нибудь сделать, чтобы мама больше не плакала, только что? Может быть, ее выучат в Хогвартсе, и тогда она сотворит какое-нибудь хорошее и важное волшебство?
Лиза перечитала написанное и грустно вздохнула. Она все-таки глупая, очень глупая. Как она могла вообще о таком не подумать?
«Может быть, я не волшебница, как Джо. Но, дорогой Санта, тогда я могу помогать мистеру Филчу. Я все-все умею, а если не умею, то обещаю, что обязательно научусь. Даже не-волшебники могут бывать в Хогвартсе, я знаю, я читала книги, главное, чтобы не-волшебников в Хогвартс пригласили».
Лиза опять сделала паузу, подумала и дописала:
«Наверное».
Потом Лиза решила, что восемь лет — это, конечно же, слишком мало, но малодушно решила об этом Санте не напоминать. В конце концов, он и сам волшебник и знает, сколько лет каждому из детей.
Волшебник, как и Джо. Потому что так сказали мама и папа.
Мама плакала, но слово «обречен» уже не говорила. И слезы ее были другими.
«Это чудо, Майк, настоящее чудо.
Страница 1 из 2
