Синтетические формы

Часть 1. Synthetic Forms

У него чёрная блестящая шкура, мелкая гладкая чешуя. И острый оскал белых зубов. Иногда. Чаще я вижу его бледнокожим брюнетом с застывшей на губах усмешкой всезнающего сатаны.

Его зовут моим любовником, братом (и младшим, и старшим, попеременно, в зависимости от «желтизны» бульварного издания), случайной жертвой, другом семьи, домоправителем и даже злым гением. Многие считают его чем-то вроде рока, нависшего над моим домом. Никто не видит в моих чертах настоящего родства и единения с ним. Никто и не должен. Но иногда меня это добивает.

— Отец, — зову я тихо, достаточно тихо, чтоб никто не услышал. Я в самом центре огромного больничного комплекса, в так называемой палате под открытым небом. Сопровождающий отстал от меня на десять шагов, но всё равно осторожность не помешает. — Отец…

Я не осмеливаюсь продолжать. Говорить, что мне страшно и что я не узнаю его таким. Он проходит свою терапию на протяжении целого года, но ни разу ещё Мори? не пропустил меня к нему так близко. Посмотреть и ужаснуться.

Он сидит в центре нескольких концентрических кругов, горизонтальных и вертикальных, поднятых над ним в причудливую металлическую арку. Несколько секций образуют каркас, но он не завершён, будто обрублен в центре. Всё вместе напоминает механический цветок с огромными удлинёнными лепестками. Лепестки двигаются, то в медленном вращении, то в быстром колебании, в них множество углублений, похожих на пузырьки в затвердевшем металле, из которых расходится сетка гибких полупрозрачных трубок. Трубки очень длинные, взвиваются в воздух, причудливо переплетаясь в арке, и снова спускаются вниз, наполненные светящейся жидкостью… чтобы соединиться, пучком погрузившись в спину Моди?.

Эта спина распорота вдоль позвоночного канала, точнее кожа, точнее, не только кожа. Я вздрагиваю, так как всё равно не понимаю, как это и что это. Я вижу отдельные позвонки, они поблёскивают, покрытые пластинами из титана… возможно, не знаю. В арсенале у Хэлла слишком много материалов, которые он изобрёл сам. Не удивлюсь, если в его списке значатся и новые химические элементы. Отец сидит неподвижно в сердцевине «цветка», его спина обнажена и повернута ко мне вся, и сотня трубок со светящимся содержимым нашли пристанище внутри его тела.

— Это и есть твои имплантаты? — я преодолел несколько движущихся «ступенек» к нему, но к центру так и не подошёл. Лепесток описал дугу, повернув меня на девяносто градусов, и я увидел лицо Моди, его профиль. Закрытые глаза, спокойно сжатые губы, ни намёка на обычную улыбку. Внезапно почувствовал себя идиотом. А что, если он без сознания? А я тут упрямо завязываю разговор.

— Да, Ангелуш, — а вот и знакомая ухмылка сатаны. У меня отлегло от сердца. Правда, глаза он так и не открыл.

— Тебе больно? — механизм привёз меня в начальную точку движения, и я увидел одинокую каплю крови, стекающую по краю его распоротой спины.

— Нет. Хватит кататься, иди ко мне.

— Я с радостью, да не знаю, как слезть с этой штуки.

Он рассмеялся и поднял одну руку. Лепестки остановились, и я с тяжелым вздохом упал в его объятья.

— Прости, что я… — трубки задрожали, натягиваясь, и я испугался, что из раны потечёт больше крови.

— Ты сегодня удивительно красноречивый, — Мод кривит губы, и я уже хочу укусить его за злые насмешки. Пытаюсь обнять и натыкаюсь на холодную как лёд плоть. — Груши околачиваешь?

— Я отпросился. Эти трубки… Что в них, пап?

— Активный реагент. Криогенный раствор. Вода. Возможно, соль.

— А что ты чувствуешь?

— Ничего. Спинной мозг заморожен. Импульсы не ходят. Я мертвее мёртвого.

— Но ты демон…

— И потому мои загребущие руки всё равно могут погладить твою мордашку.

Маленькая догадка стукнула в голову, и я потянулся поцеловать его глаза. Так и есть. Ресницы заледенели и намертво склеены. Только зачем…

— Ты меня видишь?

— Ореол вокруг головы. Конечно да.

— А остальное?

— Я тебя чувствую, всем естеством. Себя не чувствую, а тебя — всегда. Ты горишь, малыш… возмущением и вопросами.

— Тогда ответь на них.

— Они не мучают меня… Мори с Хэллом. Они врачи, а ещё они мои друзья. Они знают, когда делают больно, зачем они это делают и для чего. Они придумали вдвоём, а Хэлл сконструировал для меня комнату сна. Да, так эта стальная хреновина называется, — он смеётся, но смех быстро затухает. — Меня мучает другое, Андж. Пустотные змеи, черви, жрущие полотно сознания, маленькие чудовища, выползающие из щелей, руки, тянущиеся ко мне из зеркал, когти, прячущиеся в рукопожатиях, глаза как стёклышки, за ними — вакуум. В лучшем случае — туман. Я как сломанный электрогенератор, заброшенный на дно пустыни, надо мной — воздушный океан, подо мной — бездна, в ней песок пропадает по ночам, срывается вниз… а утром возвращается.