Девять трупов, ведущих к счастливой жизни

Теперь Куроо не спешит, сначала стаскивает с Суги остатки одежды, потом любуется открывшимся видом — и тот ни капли не стесняется, наоборот, откидывается, прогибается, выворачивается, позволяя рассматривать и видеть все. Куроо начинает медленно исследовать его тело, проходится губами и языком, целует, изучает реакции, намерено будоражит и заводит.

Суга тянется к его члену, но Куроо не намерен спешить. Он хочет до предела довести его ласками, и у него вполне получается. Суга стонет, извивается под ним, кусает губы и жмурится, а потом шепчет:

— Хочу тебя. Черт, Куроо, я же на тебя с первого взгляда запал. Я два года делаю вид, что мне пофиг. Не издевайся сейчас надо мной, а?

Куроо замирает. Что?! Все это время?! Суга?! И у Куроо ни разу ни тени сомнения не закралось, ни малейшего подозрения?! Как?!

А потом Суга резко распахивает глаза и смотрит на него так, что Куроо буквально скручивает безудержным желанием обладать, входить, брать, наполнять собой, делать своим. Но он все еще старается не торопиться, осторожничает, искренне пытается быть нежным и обходительным, хоть это и стоит ему немалых усилий. А Суга под ним так предельно раскрывается, так жадно принимает его в себя, и так самоотверженно отдается — бескомпромиссно, до конца, что с каждой секундой остатки самоконтроля Куроо стремительно тают.

— Ну, пожалуйста… — задыхаясь, просит Сугавара.

И Куроо больше не сдерживается, врываясь в изнывающее от желания тело со всей страстью и силой, на которую он только способен. Он входит глубоко, берет полностью, трахает безжалостно. И Суге это определенно более чем нравится.

Следующие сутки им совершенно однозначно уже не скучно. И Куроо определенно фигеет от того, что в этом холодном скромнике оказывается такая прорва страсти. И это чертовски заводит.

На третий день облавы местные копы наконец-то снимают оцепление и сваливают восвояси.

— Теперь Дайчи точно тебя убьет, — снова говорит Суга, пока Куроо вскрывает припаркованную на соседней улице машину.

И такое настойчивое повторение бессмысленной по сути угрозы слегка царапает беспокойством, но Куроо отмахивается от него, как не вспоминает и слова Бокуто про «только не вздумай лезть к Суге», которые слышал от него два года назад, перед переводом в отряд Дайчи.

Кенма смотрит на него округлившимися испуганными глазами. По настоящему испуганными, черт!

— Что ты сделал? — тихо переспрашивает он.

Куроо только раздраженно передергивает плечом.

— Бокуто ведь тебя предупреждал! Ты специально, что ли? Не можешь удержаться, чтобы не вляпаться?

— Да ладно, — отмахивается Куроо. — Только и ты не начинай эту песню про «Дайчи тебя убьет», не смешно.

— Девять трупов.

— Что? — переспрашивает Куроо.

— Девять человек, полезших к Суге, уже мертвы. И это только те, о которых известно в агентстве, — зловеще произносит Кенма.

— Фигня.

— Пятеро из них — наши сотрудники, — продолжает Кенма. — Троих Дайчи застрелил лично, еще двое типа случайно погибли на операциях, но сразу после того, как были замечены во флирте с Сугаварой.

— А еще четверо? — Куроо все еще не верит, но ему уже любопытно.

— Объекты операций с пометкой «захватить или ликвидировать». По ним к Савамуре официальных претензий не было.

— То есть по остальным случаям были?

Кенма кивает.

— Два раза он успешно отмазался. А за первый раз они в наш отдел и загремели.

Куроо очень не вовремя вспоминает, что давно уже удивлялся, как Дайчи с Сугой вообще ухитрились попасть в их отдел неблагонадежных и с запятнанной репутацией. По нему самому, например, за километр видно, почему. Ибо регулярно самовольничает, кладет болт на приказы начальства и творит, что ему вздумается. А Кенма вечно сует свой нос куда не надо. И ему до сих пор регулярно объявляют выговоры за взлом тех баз и сайтов, куда лезть вовсе не стоило бы. Но дальше понижать или ссылать их уже некуда. А вот Савамура с Сугаварой удивительно нормальные и адекватные для их отдела опальных агентов.

— Как можно отмазаться от трупа? — тем не менее фыркает он.

— Так составить отчет, чтобы это выглядело производственной необходимостью, — Кенма смотрит ему в глаза. — Куроо, это — серьезно. Может, напишешь заявление на перевод, пока не поздно?

— Параноик, — смеется Куроо и ерошит ему волосы.

Через пару дней, когда они втроем едут на объект, Куроо неожиданно понимает, что свернули они куда-то не туда. За рулем сидит Сугавара и только Куроо собирается спросить, не заблудился ли тот, как в затылок упирается холодное дуло пистолета.

— Без глупостей, — говорит Дайчи, и Куроо решительно не нравится его тон.

Сугавара тут же съезжает на обочину, Куроо совершенно беспардонно разоружают — даже про второй нож на щиколотке не забыли, гады, — и усаживают за руль, дуло все еще буравит ему башку, а пистолет снят с предохранителя.