Спаси.бо

Октябрь

Октябрь — это время сгоревших костров, холодного ветра и бесконечных простуд. В октябре не бывает ни тёплого солнца, ни морозного воздуха — только сырость, серость и убожество облетевших деревьев. Бесконечная пустота, замершее ничто.

Я выхожу из дому, пряча вечно мёрзнущие руки в карманы пальто. До Министерства одна аппарация и всего семь шагов, но и это кажется мне вечностью в таком непроглядном тумане. Впрочем, плохая видимость мне только на руку — не хочу, чтобы меня кто-либо узнал.

Министерство как всегда помпезное и блестящее — что уж говорить. Даже воздух — и тот тяжёл от витающих в нём предрассудков. Опускаю голову в пол, стараясь не смотреть по сторонам, протискиваюсь мимо людей в лифт, надеясь, что в нём не будет никого, с кем я не хотел бы сейчас видеться (читай — никого вообще). Но в лифте уже стоит какая-то девушка, я вижу лишь её спину и кудрявый затылок. Она до боли знакомо ведёт плечом, словно отмахиваясь от какой-то назойливой мысли, и поворачивается ко мне.

— Малфой, — то ли удивлённо, то ли испуганно говорит она после секундной заминки.

— Грейнджер, — я киваю.

Два этажа мы едем молча, лифт, как назло, еле тащится, и меня начинает тяготить эта напряжённая атмосфера.

— К-как жизнь? — видимо, Грейнджер тоже не нравится повисшая между нами тишина.

— Нормально, — отвечаю я и поворачиваюсь к ней спиной, давая понять, что не намерен вести светских бесед.

Когда я выхожу на своём этаже, Грейнджер как-то неловко мнётся и почти скороговоркой выпаливает мне в спину:

— Передай спасибо Нарциссе за книгу. Она очень мне пригодилась.

Двери лифта закрываются прежде, чем я успеваю развернуться и спросить, о чём она.

Ноябрь

Дома хорошо ровно настолько, насколько может быть хорошо в месте, больше тебе не принадлежащем. Нам с мамой дали полгода на то, чтобы найти новое жилье и съехать из Мэнора, — и это последний месяц, когда мы ещё можем здесь находиться.

Так поступили со всеми семьями Пожирателей. Они предложили нам социальную квартиру в маггловском Лондоне, но мама категорически от неё отказалась, и мне пришлось ездить по оставшейся части магического, чтобы найти хоть что-то, отдалённо напоминающее дом.

У нас осталось наследство с блэковской стороны, но это смехотворная сумма на фоне того, чем мы владели раньше.

— На жизнь нам хватит, Драко, — говорит она, беря меня за руку на пороге новой квартиры. — Деньги не принесли нам счастья.

— Мы сами его просрали, мама, — отвечаю я и, заметив, как она морщится, добавляю: — Извини.

Я знаю, что это не её вина, — она жила так, как учили в родительском доме. Так же, как раньше жил я: традиции, уставы, правила. Беспрекословное подчинение мужчине, полноправное владение женщиной. Иерархия отношений в семье. Превосходство по праву рождения.

Меня тошнит от всего этого.

— Будешь чай? — слышу я мамин голос.

Захожу в помещение, которое принято называть кухней, но мой язык отказывается произносить что-то кроме «чулан». Вся эта крошечная квартира в три комнаты и два санузла напоминает мне нашу кладовую в Мэноре, и я каждый раз внутренне сжимаюсь при мысли, что, возможно, никогда не смогу отсюда выбраться.

— Да, спасибо, — чай мама делает замечательный. Признаться, чай — это единственное, что она умеет делать.

Декабрь

Я снова встречаю Грейнджер в лифте, но на этот раз мы даже перебрасываемся парой коротких фраз. Она говорит, что работает в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними, и ещё что-то о Поттере с Уизли. Я вкратце сообщаю о переезде, и оказывается — мы почти соседи.

— Двадцать седьмой? — удивлённо спрашивает она.

— Ну да, — я неуверенно соглашаюсь, не зная, чего ожидать в следующий момент.

— Мой двадцать первый, это через дорогу от той булочной на углу, знаешь?

Непонимающе смотрю на неё в упор, сбитый с толку. Какая булочная?

— Там ещё божественные ванильные кексы с курагой, — мечтательно продолжает она, словно не замечая моего взгляда. — Тебе нужно зайти туда. Ну очень вкусно!

Я пожимаю плечами и выхожу на своём этаже. Может быть, стоит заглянуть, эта хвалёная выпечка наверняка лучше той подошвы, что готовит мама. Я очень люблю её, но не понимаю, как ей удаётся испортить даже банальную яичницу с беконом. О чём-то более сложном я вообще молчу, готовка — не то, в чём сильна Нарцисса Малфой.

Я возвращаюсь домой поздно и не успеваю к ужину, что вполне ожидаемо. Мама никогда не садится есть без меня, поэтому я нахожу её в гостиной с книгой в руках.

— Мисс Грейнджер прислала мне её сегодня, — говорит мама, отрываясь от чтения и направляясь на кухню. — И написала, что вы днём виделись и мило побеседовали.

Я молча раздеваюсь, мою руки и сажусь к столу.