Фандом: Гарри Поттер. Когда-то мне нравились змеи. Когда-то я хотел быть одним из них.
Добавить в моё избранное
20 мин, 9 сек 3504
Скорее, мне всегда хотелось выбежать отсюда и умчаться из Лютного без оглядки.
Но переулок зачистили почти сразу после войны, и теперь это самый обычный торговый ряд, только с арендой подешевле.
— Мистер Малфой, рад встрече.
Сын хозяина магазина — высокий и худой волшебник неопределённого возраста, с мышиным цветом волос и большими грустными глазами. Сразу видно, что ему самому неуютно здесь находиться, но он старательно держит лицо.
— Мистер Горбин, зачем вы мне написали? В письме не было ни слова о сути визита.
— Это предложение о покупке. Точнее, продаже. Точнее…
Он мнётся, не зная, как описать ситуацию.
— Вы хотите, чтобы я купил этот магазин? — кажется, я начинаю понимать, в чём дело. Грейнджер предвидела такой поворот событий, и мы даже обсудили плюсы и минусы подобного вложения.
— Именно, мистер Малфой, — Горбин согласно кивает и уже более уверенно продолжает: — Лютный теперь чист, здесь можно начать что-нибудь новое, понимаете. Мы с женой уезжаем из Англии, и магазин нам просто ни к чему, вот я и подумал…
— Просто никто больше не захотел его купить. Я верно понимаю?
Я бы тоже не хотел. Видит Мерлин, не хотел бы, не задумай я одно дело, обречённое на успех.
Горбин как-то разом сникает, мне даже становится немного жаль его.
— Мистер Малфой, это место только начинает развиваться, вот увидите — через пару лет здесь будет не хуже, чем в Косом переулке, — как-то неубедительно продолжает он, но мне не нужны его слова. Я уже всё решил.
— Где подписывать? — только и спрашиваю я, доставая перо.
Я назову эту лавку «Тайный зельевар». В конце концов, кто-то же в этой стране должен варить приличные зелья?
Август
Жаркий и знойный август не оставил ни единого шанса — я таки сгорел.
Вышел на три минуты из-под зонта — только подать ей очки — и вскоре покраснел как рак. А через два дня кожа начала неприятно шелушиться и облезать, а я стал похож на змею в период линьки.
Когда-то мне нравились змеи.
Когда-то я хотел быть одним из них.
Я разворачиваюсь лицом к слепящему августовскому солнцу и прикрываю ладонью глаза: море стелется вдоль линии горизонта, проглатывая синеву неба, сливаясь с ней в единое целое, перебегая из волны в облако — и обратно. Воздух солёный и влажный, густой, словно патока, горячий, словно жар от костра, и я с наслаждением вдыхаю, заполняя лёгкие до отказа.
Вокруг снуют отдыхающие, мечутся от лежака к лежаку торговцы (ещё бы, у них сезон), кричат наглые чайки, требуя от разморённых туристов лакомств и снеди, — окружающий меня мир превращается в разноцветный калейдоскоп звуков, запахов и ощущений.
Ищу глазами её тёмную кудрявую макушку, но натыкаюсь только на чужие спины и яркие зонтики от солнца, — хмурюсь, и кожа на носу неприятно стягивается. Где-то был крем от загара, вот только куда она его положила?
Поиски крема не приводят к успеху, потому я решаю снова выйти из тени без защиты, — хуже не будет, думается мне, пока яркое полуденное солнце нагревает мою белобрысую макушку.
— Сейчас самое вредное солнце, — говорит Грейнджер, только вышедшая из воды, и обнимает меня со спины. — Почему ты не под зонтом?
— Искал тебя, — сдерживаю ругательство и стараюсь отодвинуться. Что поделать, мне не нравятся резкие перепады температур. — Ты снова плавала на остров?
— Да, — она согласно кивает и, разомкнув объятия, ерошит мои волосы на затылке. — Ты бы сплавал, там красиво.
— Мне и здесь хорошо.
И я почти не вру.
Солнечная Испания нравится мне больше дождливой Англии.
А валяться на пляже гораздо приятнее, чем сидеть в переполненном зале суда.
Да и еда в отеле куда лучше той, что выдавали в камере когда-то очень-очень давно. Словно в другой жизни.
— Ты не намазался кремом! — возмущается Грейнджер и убегает в сторону наших лежаков. — Я же просила тебя… Почему ты никогда меня не слушаешь?!
Её возмущение тонет в шумном многоголосье толпы, и, провожая её взглядом, я думаю, что это лучшее время в моей жизни.
— Нельзя быть таким безответственным, — ворчит она, становясь на цыпочки, аккуратно нанося белый крем на мой лоб и щёки. — Потом же будет болеть, и ты снова начнёшь жаловаться, как тебе не нравится «это чёртово солнце».
Она смешно морщится в попытке передразнить, но я перехватываю её руку и, притянув к себе, нежно целую запястье.
Определённо — самое лучшее.
Сентябрь
Дождь льёт с самого утра.
Она говорит, что жениться в дождь — к счастью.
Мне всё равно, но лучше бы светило солнце. Никогда раньше не задумывался, что мне нравится больше: солнечная или пасмурная погода, но после Испании…
— Мы опаздываем, не спи на ходу!
Но переулок зачистили почти сразу после войны, и теперь это самый обычный торговый ряд, только с арендой подешевле.
— Мистер Малфой, рад встрече.
Сын хозяина магазина — высокий и худой волшебник неопределённого возраста, с мышиным цветом волос и большими грустными глазами. Сразу видно, что ему самому неуютно здесь находиться, но он старательно держит лицо.
— Мистер Горбин, зачем вы мне написали? В письме не было ни слова о сути визита.
— Это предложение о покупке. Точнее, продаже. Точнее…
Он мнётся, не зная, как описать ситуацию.
— Вы хотите, чтобы я купил этот магазин? — кажется, я начинаю понимать, в чём дело. Грейнджер предвидела такой поворот событий, и мы даже обсудили плюсы и минусы подобного вложения.
— Именно, мистер Малфой, — Горбин согласно кивает и уже более уверенно продолжает: — Лютный теперь чист, здесь можно начать что-нибудь новое, понимаете. Мы с женой уезжаем из Англии, и магазин нам просто ни к чему, вот я и подумал…
— Просто никто больше не захотел его купить. Я верно понимаю?
Я бы тоже не хотел. Видит Мерлин, не хотел бы, не задумай я одно дело, обречённое на успех.
Горбин как-то разом сникает, мне даже становится немного жаль его.
— Мистер Малфой, это место только начинает развиваться, вот увидите — через пару лет здесь будет не хуже, чем в Косом переулке, — как-то неубедительно продолжает он, но мне не нужны его слова. Я уже всё решил.
— Где подписывать? — только и спрашиваю я, доставая перо.
Я назову эту лавку «Тайный зельевар». В конце концов, кто-то же в этой стране должен варить приличные зелья?
Август
Жаркий и знойный август не оставил ни единого шанса — я таки сгорел.
Вышел на три минуты из-под зонта — только подать ей очки — и вскоре покраснел как рак. А через два дня кожа начала неприятно шелушиться и облезать, а я стал похож на змею в период линьки.
Когда-то мне нравились змеи.
Когда-то я хотел быть одним из них.
Я разворачиваюсь лицом к слепящему августовскому солнцу и прикрываю ладонью глаза: море стелется вдоль линии горизонта, проглатывая синеву неба, сливаясь с ней в единое целое, перебегая из волны в облако — и обратно. Воздух солёный и влажный, густой, словно патока, горячий, словно жар от костра, и я с наслаждением вдыхаю, заполняя лёгкие до отказа.
Вокруг снуют отдыхающие, мечутся от лежака к лежаку торговцы (ещё бы, у них сезон), кричат наглые чайки, требуя от разморённых туристов лакомств и снеди, — окружающий меня мир превращается в разноцветный калейдоскоп звуков, запахов и ощущений.
Ищу глазами её тёмную кудрявую макушку, но натыкаюсь только на чужие спины и яркие зонтики от солнца, — хмурюсь, и кожа на носу неприятно стягивается. Где-то был крем от загара, вот только куда она его положила?
Поиски крема не приводят к успеху, потому я решаю снова выйти из тени без защиты, — хуже не будет, думается мне, пока яркое полуденное солнце нагревает мою белобрысую макушку.
— Сейчас самое вредное солнце, — говорит Грейнджер, только вышедшая из воды, и обнимает меня со спины. — Почему ты не под зонтом?
— Искал тебя, — сдерживаю ругательство и стараюсь отодвинуться. Что поделать, мне не нравятся резкие перепады температур. — Ты снова плавала на остров?
— Да, — она согласно кивает и, разомкнув объятия, ерошит мои волосы на затылке. — Ты бы сплавал, там красиво.
— Мне и здесь хорошо.
И я почти не вру.
Солнечная Испания нравится мне больше дождливой Англии.
А валяться на пляже гораздо приятнее, чем сидеть в переполненном зале суда.
Да и еда в отеле куда лучше той, что выдавали в камере когда-то очень-очень давно. Словно в другой жизни.
— Ты не намазался кремом! — возмущается Грейнджер и убегает в сторону наших лежаков. — Я же просила тебя… Почему ты никогда меня не слушаешь?!
Её возмущение тонет в шумном многоголосье толпы, и, провожая её взглядом, я думаю, что это лучшее время в моей жизни.
— Нельзя быть таким безответственным, — ворчит она, становясь на цыпочки, аккуратно нанося белый крем на мой лоб и щёки. — Потом же будет болеть, и ты снова начнёшь жаловаться, как тебе не нравится «это чёртово солнце».
Она смешно морщится в попытке передразнить, но я перехватываю её руку и, притянув к себе, нежно целую запястье.
Определённо — самое лучшее.
Сентябрь
Дождь льёт с самого утра.
Она говорит, что жениться в дождь — к счастью.
Мне всё равно, но лучше бы светило солнце. Никогда раньше не задумывался, что мне нравится больше: солнечная или пасмурная погода, но после Испании…
— Мы опаздываем, не спи на ходу!
Страница 5 из 6
