Фандом: Изумрудный город. Пережившая множество приключений экспедиция воссоединяется вновь. Прошлому конец. Однако проблем меньше не становится.
Добавить в моё избранное
163 мин, 7 сек 19097
Страх! Ужас! Боль, гнев, стыд, желание убить на месте! Я должен страдать, в конце концов! А я не страдаю, и меня это пугает!
Он сам не заметил, что тут же вскочил со стула и принялся расхаживать по кабинету туда-сюда, размахивая руками.
― Мне кажется, я настолько отмороженный, что перестал испытывать нормальные чувства! И мне интересно, это вообще лечится? Я ничего не чувствую, понимаете? Мне немножко его жалко, немножко за него стыдно, но на этом и всё. И это в то время как я должен просыпаться от кошмаров, и есть таблетки горстями, и ходить к вам на психотерапию каждый день!
Он остановился, но продолжал жестикулировать, поглощённый своими мыслями и сам.
― Я вам тогда в лесу сказал, что поплакал ― и достаточно, надо жить дальше, но я же не знал, что это сработает! Я не знал, что в самом деле ничего не буду чувствовать, что всё получится так легко, что я не буду шарахаться от него каждый раз, когда вижу, что на это не потребуется чудовищных усилий воли! Да у меня даже панических атак нет! И я вас спрашиваю: это нормально вообще?
Он говорил с воодушевлением, выплёскивал весь свой страх за собственную психику, тревогу и отчаяние: а если с ним всё же что-то было не в порядке? Если такая его реакция ― признак душевного расстройства?
― В то время как я должен страдать, я…
― Кому должны? ― прервал его Лон-Гор, который до этого со вниманием слушал его исповедь.
Мевир замер. Руки у него опустились, взгляд застыл.
― Ох, ― сказал он наконец. ― Ох! Мой полковник, вы чудо! Я же никому ничего не должен! И страдать я тоже не должен. Зачем страдать? Только потому, что это кажется правильным?
Он отмер, едва ли не подпрыгнул на месте и бросился прочь.
― Спасибо! ― проорал он из коридора. ― Пойду Эйгарду скажу!
Мон-Со прошёлся от замка до холма, на котором стояла «Диавона». Опалённая при приземлении трава уже снова начала отрастать, а может, и на этом месте сказалось возрождение всего живого и цветущего. Возле опущенного трапа стоял Кау-Рук и, обернувшись к лесу, наблюдал в бинокль за вертолётом, который кругами летал над деревьями, то удаляясь, то приближаясь.
― Мне сказали, вы здесь, ― заговорил Мон-Со, остановившись чуть дальше, чем следовало. Осторожность не дремала и не давала расслабляться теперь, когда его постыдная тайна была известна всем.
― Ага, ― легкомысленно ответил штурман. ― Привет.
Мон-Со машинально взглянул на хронометр: время было ещё служебное, с другой стороны, этой фамильярности никто не слышал, и он тоже махнул рукой.
― Уже открыл? ― спросил он, кивнув на отворённый люк.
― Пароль-то у меня был. Замечательный пароль, надо сказать. Ну, нечего запираться от невидимых беллиорцев, время осады прошло. Но ты же не за этим меня искал, правда?
Отвлекшись от вертолёта, Кау-Рук обернулся и внимательно посмотрел на Мон-Со. Тот, к стыду своему, кашлянул и замялся.
― Я пришёл сказать тебе, что наши отношения, если они есть, никогда не будут больше похожи на то… на то, на что они были похожи раньше, ― сказал Мон-Со. Эти слова дались ему с трудом, но он решил договорить до конца всё, что хотел сказать. ― Никогда больше там не будет насилия, презрения и всего…
― Всего зла, которое мы друг другу причинили, ― закончил за него штурман. ― И ты меня тоже прости.
Арзаки, помирившись, давно бы тискали друг друга в объятиях, но Мон-Со только неловко похлопал Кау-Рука по плечу. Ему было не по себе, он не знал, куда деваться и что говорить дальше. Сам Кау-Рук и спас его.
― Смотри! ― сказал он, указывая на вертолёт, который как раз выполнял над лесом зависание со снижением. ― Замечательно получается, правда?
Мон-Со присмотрелся повнимательнее.
― Это вообще что? И кто дал разрешение на вылет?
― Я дал, ― просиял штурман. ― Тренировочный полёт.
― Тренировочный? ― с недоумением переспросил Мон-Со. ― Какая ещё тренировка для лётчика с военной лицензией?
Кау-Рук таинственно улыбнулся, и Мон-Со почуял подвох. Он схватил его бинокль и приник к нему.
― «Четвёрка»?! Ар-Лою запрещено управлять…
― Он и не управляет, он рядом сидит, ― со смехом в голосе сказал штурман. Ему пришлось обнять Мон-Со, потому что ремень бинокля всё ещё был у него на шее.
― Что?! ― мгновенно взъярился Мон-Со, догадавшись. ― Убью обоих! Разжалую! Орденов лишу! С занесением в личное дело! В экспедиции бардак! Никакой дисциплины! Разврат!
― Мысль про разврат мне нравится, особенно поближе к вечеру, ― поведал штурман у него над ухом. Мон-Со стащил с него ремень бинокля, а самого решительно отодвинул. Сощурившись, он смотрел на то, как вертолёт начинает подниматься по той же траектории, по какой снижался, а потом разворачивается и закладывает вираж.
― Педали дёргает, ― заметил он уже спокойнее.
Он сам не заметил, что тут же вскочил со стула и принялся расхаживать по кабинету туда-сюда, размахивая руками.
― Мне кажется, я настолько отмороженный, что перестал испытывать нормальные чувства! И мне интересно, это вообще лечится? Я ничего не чувствую, понимаете? Мне немножко его жалко, немножко за него стыдно, но на этом и всё. И это в то время как я должен просыпаться от кошмаров, и есть таблетки горстями, и ходить к вам на психотерапию каждый день!
Он остановился, но продолжал жестикулировать, поглощённый своими мыслями и сам.
― Я вам тогда в лесу сказал, что поплакал ― и достаточно, надо жить дальше, но я же не знал, что это сработает! Я не знал, что в самом деле ничего не буду чувствовать, что всё получится так легко, что я не буду шарахаться от него каждый раз, когда вижу, что на это не потребуется чудовищных усилий воли! Да у меня даже панических атак нет! И я вас спрашиваю: это нормально вообще?
Он говорил с воодушевлением, выплёскивал весь свой страх за собственную психику, тревогу и отчаяние: а если с ним всё же что-то было не в порядке? Если такая его реакция ― признак душевного расстройства?
― В то время как я должен страдать, я…
― Кому должны? ― прервал его Лон-Гор, который до этого со вниманием слушал его исповедь.
Мевир замер. Руки у него опустились, взгляд застыл.
― Ох, ― сказал он наконец. ― Ох! Мой полковник, вы чудо! Я же никому ничего не должен! И страдать я тоже не должен. Зачем страдать? Только потому, что это кажется правильным?
Он отмер, едва ли не подпрыгнул на месте и бросился прочь.
― Спасибо! ― проорал он из коридора. ― Пойду Эйгарду скажу!
Мон-Со прошёлся от замка до холма, на котором стояла «Диавона». Опалённая при приземлении трава уже снова начала отрастать, а может, и на этом месте сказалось возрождение всего живого и цветущего. Возле опущенного трапа стоял Кау-Рук и, обернувшись к лесу, наблюдал в бинокль за вертолётом, который кругами летал над деревьями, то удаляясь, то приближаясь.
― Мне сказали, вы здесь, ― заговорил Мон-Со, остановившись чуть дальше, чем следовало. Осторожность не дремала и не давала расслабляться теперь, когда его постыдная тайна была известна всем.
― Ага, ― легкомысленно ответил штурман. ― Привет.
Мон-Со машинально взглянул на хронометр: время было ещё служебное, с другой стороны, этой фамильярности никто не слышал, и он тоже махнул рукой.
― Уже открыл? ― спросил он, кивнув на отворённый люк.
― Пароль-то у меня был. Замечательный пароль, надо сказать. Ну, нечего запираться от невидимых беллиорцев, время осады прошло. Но ты же не за этим меня искал, правда?
Отвлекшись от вертолёта, Кау-Рук обернулся и внимательно посмотрел на Мон-Со. Тот, к стыду своему, кашлянул и замялся.
― Я пришёл сказать тебе, что наши отношения, если они есть, никогда не будут больше похожи на то… на то, на что они были похожи раньше, ― сказал Мон-Со. Эти слова дались ему с трудом, но он решил договорить до конца всё, что хотел сказать. ― Никогда больше там не будет насилия, презрения и всего…
― Всего зла, которое мы друг другу причинили, ― закончил за него штурман. ― И ты меня тоже прости.
Арзаки, помирившись, давно бы тискали друг друга в объятиях, но Мон-Со только неловко похлопал Кау-Рука по плечу. Ему было не по себе, он не знал, куда деваться и что говорить дальше. Сам Кау-Рук и спас его.
― Смотри! ― сказал он, указывая на вертолёт, который как раз выполнял над лесом зависание со снижением. ― Замечательно получается, правда?
Мон-Со присмотрелся повнимательнее.
― Это вообще что? И кто дал разрешение на вылет?
― Я дал, ― просиял штурман. ― Тренировочный полёт.
― Тренировочный? ― с недоумением переспросил Мон-Со. ― Какая ещё тренировка для лётчика с военной лицензией?
Кау-Рук таинственно улыбнулся, и Мон-Со почуял подвох. Он схватил его бинокль и приник к нему.
― «Четвёрка»?! Ар-Лою запрещено управлять…
― Он и не управляет, он рядом сидит, ― со смехом в голосе сказал штурман. Ему пришлось обнять Мон-Со, потому что ремень бинокля всё ещё был у него на шее.
― Что?! ― мгновенно взъярился Мон-Со, догадавшись. ― Убью обоих! Разжалую! Орденов лишу! С занесением в личное дело! В экспедиции бардак! Никакой дисциплины! Разврат!
― Мысль про разврат мне нравится, особенно поближе к вечеру, ― поведал штурман у него над ухом. Мон-Со стащил с него ремень бинокля, а самого решительно отодвинул. Сощурившись, он смотрел на то, как вертолёт начинает подниматься по той же траектории, по какой снижался, а потом разворачивается и закладывает вираж.
― Педали дёргает, ― заметил он уже спокойнее.
Страница 38 из 46
