Что ее ждет в крипипасте? Удаться ли ей сохранить свою личность, удаться ли ей не потерять себя? Удаться ли ей не стать безумной убийцей?
Добавить в моё избранное
107 мин, 38 сек 5955
ㅤㅤㅤㅤㅤя не хочу исчезать.
ㅤㅤㅤㅤㅤзабери всю мою любовь и меня без остатка.
ㅤㅤㅤㅤㅤзабери меня домой.
ㅤㅤㅤㅤㅤбесконечная необходимость в тебе, как потребность вздыхать в лёгкие пропитанный химикатами воздух:
ㅤㅤㅤㅤㅤболезненно, но так сладко.
POV Автор.
Солнце — не огнистое, не раскалённое, как во время знойной засухи, не тускло-багровое, как перед бурей, а светлое и приветно лучезарное — мирно всплывает из-под узкой и пушистой тучи. Хлопковая ткань пыльно-синей рубашки облегает анемичное тело девушки, казалось бы, чрез бледную кожу просвечивалась каждая вена, натягиваясь на острые косточки. Лёгкие судорожно сокращались, полуоткрытым ртом Блэквуд хватала каждую частицу воздуха, в висках пульс эхом перебивал мысли, а щёки жгло под дорожками слёз. Она лежала на влажной земле, после преодоления половины чертового леса на своих двух. Бежала она ретиво, ноги невесомо мяли осколки камней.
К чему она стремилась? Отыскать ту точку отправления в безумие, где рождались ложные надежды и неискренние прикосновения. Или попросту принять правду, поджать хвост и сбежать подобно оторопелой шавке в поисках сладкой воли.
Воздух в груди рвётся немым криком мечтаний, Ребекка понимает — всё закончилось, так и не начавшись.
Он появляется неожиданно, с таким сильным запахом ментола и свежести, длинными ресницами и скальпелем в мягких ладонях. Выучить черты лица Джека в очередную бессонную ночь не составляло труда, кончиками пальцев, словно незрячая, она собирала всю информацию с его щёк.
Но одно понять так и не смогла. В его движениях крылась жестокость, а за длинными ресницами глухая пустота, управляющая холодным дыханием. «это пройдёт, — отмахивалась глупая девочка Ребекка. 'Мне нужно больше любить его, ' — убеждала сама себя, не заметив, как запуталась в паутине снов.»
Перед глазами чёрно-белая рябь, а в голове противное гудение терзает череп глубокими трещинами. Ребекка утыкается в собственные ладони и кричит громко, до разрыва связок. Бисером сыплется ее скелет меж пальцами, а вместо щёк — глубокие впадины, где собрались недосказанность и слёзы. Блэквуд живая. Улыбка, сверкающая отчётливо счастьем, притягивает и с непривычки обжигает. Безмятежный взгляд, воздушные ресницы и такая яркость вкупе являются бесспорной гармонией единого и величавого, безвинного и какого-то до безумия родного. Она живая, но не для него.
Девушка ломает пальцы о стены, молотком целует запястья и ненавидит свою наивность. Что хуже, быть обманутым самим собой или любимым человеком? Она не знает, как это остановить.
Почему Ребекка давится слезами с желанием глотать лезвия?
Ей давали надежду. Корни её глубоко, насквозь, прорастали в ней, хрупкие кости под давлением не выдерживали и ломались с каждым вздохом. Она пыталась прятать торчащие кости рёбер под слоем радости и одежды, подле него нескончаемо оставались круги крови. Но Джек мёртвой хваткой цеплялся за те самые корни, безжалостно вырывал вместе с костями, уничтожал маленький, незаменимый для Ребекки, мир мечтаний. Он пробирался в крошечную, хилую душонку, которая продолжала свечение по одной причине — в ней была надежда, а потом она распалась на миллиарды кусочков. Блэквуд начинало казаться то, что на небе самих звёзд меньше, нежели дыр в ее душе, всё покрылось тьмой. Ее растаптывали, рвали, сжигали, ломали, но не не спасали.
Она срывается с места. По небу бродили обрывки туч, пышные, странных очертаний и красок, тут — мягкие клубы дыма, сизые и пепельно-голубые, там — резкие, матово чёрные и глубоко фиолетовые. Ветер тёк широкой, ровной волной, но иногда он точно прыгал через что-то невидимое и, рождая сильный порыв, развевал медовые волосы девушки. Тут ветви деревьев густо переплетались в единую сеть, что сквозь не видать было небо, и лучи солнца едва могли пробить себе дорогу до болот сквозь листву. Каменные деревья-великаны там стояли неподвижно, скрипели. То гудели сердитые песни, то листьями шептали глухо. Наконец-то могучий дуб встречает Ребекку, торжественно шумит, удивлённо качая вершиной, листья очерчивают силуэт девушки, пока ее щёки пылают факелом великой любви и глупостью. Она опирается локтями о шершавую кору, постукивает тощими пальцами и криво улыбается, будто внимая шепот ствола «всё хорошо.»
Одна из веток преклоняется над головой девушки, на ней колеблется истрёпанный кусок веревки. Глаза больше не слезились, зрачки сверкали яростно, а тёмная радужка приняла цвет уверенности, один шаг и высокий корень из-под земли пустует.
POV Ребекка.
Боль возвращалась. Она сковывает мою грудь и перехватывает дыхание, она вновь тут. Она всегда была рядом, поджидая удобного момента. Когда я вновь поверила человеку, она была наготове, словно зная, что меня вновь предадут.
Любовь и счастье-это иллюзия, перед тобой появляется туман, кажется неизведанным, но до боли в висках знакомым.
ㅤㅤㅤㅤㅤзабери всю мою любовь и меня без остатка.
ㅤㅤㅤㅤㅤзабери меня домой.
ㅤㅤㅤㅤㅤбесконечная необходимость в тебе, как потребность вздыхать в лёгкие пропитанный химикатами воздух:
ㅤㅤㅤㅤㅤболезненно, но так сладко.
POV Автор.
Солнце — не огнистое, не раскалённое, как во время знойной засухи, не тускло-багровое, как перед бурей, а светлое и приветно лучезарное — мирно всплывает из-под узкой и пушистой тучи. Хлопковая ткань пыльно-синей рубашки облегает анемичное тело девушки, казалось бы, чрез бледную кожу просвечивалась каждая вена, натягиваясь на острые косточки. Лёгкие судорожно сокращались, полуоткрытым ртом Блэквуд хватала каждую частицу воздуха, в висках пульс эхом перебивал мысли, а щёки жгло под дорожками слёз. Она лежала на влажной земле, после преодоления половины чертового леса на своих двух. Бежала она ретиво, ноги невесомо мяли осколки камней.
К чему она стремилась? Отыскать ту точку отправления в безумие, где рождались ложные надежды и неискренние прикосновения. Или попросту принять правду, поджать хвост и сбежать подобно оторопелой шавке в поисках сладкой воли.
Воздух в груди рвётся немым криком мечтаний, Ребекка понимает — всё закончилось, так и не начавшись.
Он появляется неожиданно, с таким сильным запахом ментола и свежести, длинными ресницами и скальпелем в мягких ладонях. Выучить черты лица Джека в очередную бессонную ночь не составляло труда, кончиками пальцев, словно незрячая, она собирала всю информацию с его щёк.
Но одно понять так и не смогла. В его движениях крылась жестокость, а за длинными ресницами глухая пустота, управляющая холодным дыханием. «это пройдёт, — отмахивалась глупая девочка Ребекка. 'Мне нужно больше любить его, ' — убеждала сама себя, не заметив, как запуталась в паутине снов.»
Перед глазами чёрно-белая рябь, а в голове противное гудение терзает череп глубокими трещинами. Ребекка утыкается в собственные ладони и кричит громко, до разрыва связок. Бисером сыплется ее скелет меж пальцами, а вместо щёк — глубокие впадины, где собрались недосказанность и слёзы. Блэквуд живая. Улыбка, сверкающая отчётливо счастьем, притягивает и с непривычки обжигает. Безмятежный взгляд, воздушные ресницы и такая яркость вкупе являются бесспорной гармонией единого и величавого, безвинного и какого-то до безумия родного. Она живая, но не для него.
Девушка ломает пальцы о стены, молотком целует запястья и ненавидит свою наивность. Что хуже, быть обманутым самим собой или любимым человеком? Она не знает, как это остановить.
Почему Ребекка давится слезами с желанием глотать лезвия?
Ей давали надежду. Корни её глубоко, насквозь, прорастали в ней, хрупкие кости под давлением не выдерживали и ломались с каждым вздохом. Она пыталась прятать торчащие кости рёбер под слоем радости и одежды, подле него нескончаемо оставались круги крови. Но Джек мёртвой хваткой цеплялся за те самые корни, безжалостно вырывал вместе с костями, уничтожал маленький, незаменимый для Ребекки, мир мечтаний. Он пробирался в крошечную, хилую душонку, которая продолжала свечение по одной причине — в ней была надежда, а потом она распалась на миллиарды кусочков. Блэквуд начинало казаться то, что на небе самих звёзд меньше, нежели дыр в ее душе, всё покрылось тьмой. Ее растаптывали, рвали, сжигали, ломали, но не не спасали.
Она срывается с места. По небу бродили обрывки туч, пышные, странных очертаний и красок, тут — мягкие клубы дыма, сизые и пепельно-голубые, там — резкие, матово чёрные и глубоко фиолетовые. Ветер тёк широкой, ровной волной, но иногда он точно прыгал через что-то невидимое и, рождая сильный порыв, развевал медовые волосы девушки. Тут ветви деревьев густо переплетались в единую сеть, что сквозь не видать было небо, и лучи солнца едва могли пробить себе дорогу до болот сквозь листву. Каменные деревья-великаны там стояли неподвижно, скрипели. То гудели сердитые песни, то листьями шептали глухо. Наконец-то могучий дуб встречает Ребекку, торжественно шумит, удивлённо качая вершиной, листья очерчивают силуэт девушки, пока ее щёки пылают факелом великой любви и глупостью. Она опирается локтями о шершавую кору, постукивает тощими пальцами и криво улыбается, будто внимая шепот ствола «всё хорошо.»
Одна из веток преклоняется над головой девушки, на ней колеблется истрёпанный кусок веревки. Глаза больше не слезились, зрачки сверкали яростно, а тёмная радужка приняла цвет уверенности, один шаг и высокий корень из-под земли пустует.
POV Ребекка.
Боль возвращалась. Она сковывает мою грудь и перехватывает дыхание, она вновь тут. Она всегда была рядом, поджидая удобного момента. Когда я вновь поверила человеку, она была наготове, словно зная, что меня вновь предадут.
Любовь и счастье-это иллюзия, перед тобой появляется туман, кажется неизведанным, но до боли в висках знакомым.
Страница 25 из 29
