Клобук

Сначала Лерик ехал на поезде, долго-долго, до самой Замосци, потом — на бричке. От поезда Лерик устал, а в бричке только и делал, что крутил головой — интересно! Все совсем не такое, как в родном городе: и речь, и люди иначе одеты, и природа вроде бы и похожая, но ясно — не родные места.

Ехал Лерик в гости к тетке, двоюродной сестре матери. Ему обещали и лошадей, и речку, и теплое молоко. А запахи в Замосци стояли такие, что голова и без обещаний кружилась: одна скошенная трава, нагретая солнцем, чего стоила, а вот ещё кабачок у дороги проехали — оттуда и мясом жареным пахло, и свежим хлебом, и еще чем-то странным… несъедобным, кажется.

Так что, когда Лерик сползал с брички, был он и уставший от впечатлений, и голодный. Пошатываясь, он вежливо поздоровался с теткой, передал все, что мать велела, и с охотой пошел ужинать.

Тетка Доротея, высокая, статная полька, смотрела, как Лерик ест, и умилялась. Что-то говорила Ганне, служанке, по-польски, и Ганна на Лерика тоже посматривала, улыбаясь, и все смеялась чему-то. Потом его повели смотреть, как крестьяне коров гонят — но тут-то сон его и сморил.

Еле-еле дошел он до комнатки, теплой, чистой, до кровати, хрустящей крахмальной белизной простыней, и рухнул на неё, только раздевшись.

А поутру проснулся — и сам не понял, отчего.

Кричал кто-то. Высоко и громко.

Лерик сел на постели, прислушался. Крик не повторялся, а на улице светало уже. Лерик слез, подошел к окну, раздвинул белые занавески. Далеко-далеко, за лесом, полыхало желтое пламя, а над ним синева такая стояла, какую ни одной краской в жизни не нарисовать. И тянуло легким ветерком с невидимой реки зябкой свежестью, а во дворе под первыми лучами серебрились искорки на траве.

Вот рассматривая искорки, Лерик его и приметил.

Он неловко, боком, бежал по мокрой траве, странно пища и изредка подпрыгивая. Был он небольшой, если не сказать — маленький, но именно потому, что маленький, Лерик и не испугался. Так-то пугаться было чего — бегает боком, пищит, скачет, а еще — Лерик всмотрелся — полулысое.

Лерик на всякий случай отступил назад, подальше от окна, а когда, пересилив страх, снова выглянул — никого уже не было. И как ни вглядывался Лерик, ни следов, ни признаков существа не нашел.

Все утро он был задумчив. Тетка даже забеспокоилась — не заболел ли, но ел Лерик с охотой, молока добавки попросил, и все вопросы о его здоровье отпали сами собой. А потом была прогулка — опять на бричке, только уже на теткиной, и базарчик в соседнем селе, и вкусные баранки с маком; Лерик, конечно, о странном утреннем госте забыл.

Он и не вспомнил бы, если бы на следующий день не проснулся от странного писка. А так Лерика как подкинуло — опять лысый чертик!

На этот раз Лерик увидел только его спину. И совершенно точно рассмотрел, что у существа две ноги.

Весь день он был задумчив, бродил из угла в угол, хмурился и кусал губы, изредка бормоча себе под нос. Потом отказался ехать на ярмарку и даже не пошел смотреть, как доят корову, чем напугал тетку до паники. Она послала за доктором, велела опустить шторы в комнате Лерика и лично принесла ему горячий куриный бульон.

— Ах ты, детка, — говорила тетка, гладя Лерика по голове. — Неужели вчера перегрелся? Или продуло тебя? Ах, напасть…

— Я не перегрелся, — невежливо буркнул Лерик и даже не заметил собственной невоспитанности. — Тетя, а у вас Библия есть?

Следующие пять минут он слушал истошные теткины крики, можно сказать — завывания, от которых его избавил только приехавший доктор. Как и стоило ожидать, он у Лерика ничего по своей части не нашел, пожал плечами, накапал плачущей тетке капель и уехал, взяв за визит два рубля.

— Вы простите, тетенька, — повинился Лерик. — Я… я просто… я просто устал, — выкрутился он. — Так много впечатлений. А Библию вы мне дадите?

В Библии Лерик ничего не нашел. Он честно перечитал Откровение от Иоанна, но при всех описанных ужасах там ничего и никого, похожего на странное существо во дворе, не было.

Лерик обругал себя дурачком и отправился во двор — разговаривать с крестьянами и домашними. Спрашивать прямо он опасался — напугает еще, они люди темные, — и поэтому просто расспрашивал, кто водится в округе. Водилось много кого: и кабаны, и волки, и лисы, и зайцы, но ни о каком лысом чертике никто не обмолвился даже словом.

А после ужина, на котором Лерик взял реванш за весь голодный день, чем несказанно обрадовал тетку, выпал ему великолепный шанс.

Ганна, убиравшая кабинет покойного теткиного мужа, пустила Лерика к книжным полкам. С разрешения тетки, конечно, но что уж там страшного найдет ребенок, если вообще поймет? Чай, покойный барин был простым поверенным, по чужим женам да бабам не ходил, никакой крамолы отыскаться не должно.

Лерик просидел в кабинете до ночи, пока совсем клевать носом не начал.