Фандом: Гарри Поттер. О преданности в жизни Беллатрикс Блэк и преданности самой Беллатрикс. И пара слов о разрушениях.
Добавить в моё избранное
7 мин, 11 сек 2282
Он же не имел в виду…
Да нет. Не имел. Точно не имел.
Август всегда был немного философом. И всего-то. Наверное, за это его не любит Белла.
— Бомбарда!
Ночь Хэллоуина тихая, несмотря на праздник, а Беллатрикс — королева драмы. Крауч предлагал войти через заднюю дверь, тихо уложить обоих Лонгботтомов, а потом и ребёнка, Рабастан придерживался того же мнения, но с характером Беллатрикс знаком не понаслышке. В данный момент она жаждет мести, а Рудольфус никогда не спорит с женой.
На месте крыльца образуется дыра, в которую они при желании могут пройти вчетвером. Одновременно. Белла шагает первой — Поттеры мертвы, а от Лорда нет вестей, и это может означать только одно: эти Лонгботтомы — нелепый аврор с оттопыренными ушами и его полукровка-жена — что-то сделали с Повелителем. Перед глазами у Беллы — красное марево, в ушах — стук барабанов. Эти два идиота сражаются, сопротивляются, кричат, что ничего не знают о Волдеморте, — да как они смеют произносить его имя! Двое против четверых, да что там — двое против Беллатрикс. Шансов у Лонгботтомов никаких. Она, скорее, умрёт сама, чем даст выжить им, но в тот момент, когда соперники, наконец, остаются безоружными и связанными, Белла постигает всю прелесть понятия «озарение».
— Барти, принеси ребёнка.
Рудольфус хмурится.
— Белла, зачем…
— Они молчат. Это развяжет им язык. А их отродью будет полезно… понаблюдать. Верно, грязнокровка?
Глаза Алисы Лонгботтом расширяются, она беззвучно хватает воздух — Силенцио никто не отменял.
— Круцио! — и хрупкое женское тело сгибается пополам.
— Круцио! — вторит Рудольфус, направляя палочку на Фрэнка.
Крауч держит ребёнка, и тот захлёбывается рыданиями. Он мал, но уже прекрасно понимает, что родителям плохо. На лице Барти — маниакальная улыбка. Он без ума от Беллатрикс. Ему жаль, что она замужем за Лестрейнджем, жаль, что она Блэк по рождению. Будь она свободна, будь она из семьи попроще, будь он сыном мелкого чиновника без намёка на честолюбие — они бы натворили дел почище нынешних!
— Что вы сделали с Тёмным Лордом? Что? — Белла снимает Силенцио.
Фрэнк говорит еле слышно:
— Мы не знаем… Он не пришёл… Хватит.
— Хватит, — передразнивает его Белла. — Это только начало, зайчик.
Рабастан прикрывает глаза. Теперь он слышит не только плач, но и крики, а наслаждение Беллы и Крауча почти осязаемо.
Мерлин.
Надо уносить ноги.
Он толкает брата:
— Пора. Скоро здесь будут авроры.
Рудольфус опускает палочку и с сомнением смотрит на жену:
— Мы успеем уйти.
Они не успевают, а вот Барти Крауч — очень даже. Вот только, как оказалось, недалеко.
Азкабан — не самое приятное место.
В Азкабане три основных занятия: умирать, ждать смерти и просто ждать.
Беллатрикс не очень повезло: в камере слева кто-то явно умирает. Она слышит невнятное бормотание, всхлипывания и слабое позвякивание цепей. Пару недель назад туда перестали носить еду — пленник окончательно принял состояние овоща. Этот заключённый повстречался с дементором, причём довольно давно — когда Белла только попала в Азкабан, он рвал и метал, проклинал всех и вся и с определённой периодичностью выл, что наводило на кое-какие мысли. Зато Белла получила ответ на давно мучивший её вопрос — какое влияние оказывает дементор на оборотня. Оказывается, такое же, как и на любого другого человека. Осознавать это немного неприятно, но ничего, она потерпит.
Что до камеры справа, там кто-то ждёт смерти. Раз в два дня гремит тяжёлая дверь, и в камеру входят люди. Голоса всегда разные и всегда приглушённые. Заключённый просит прощения и прощается. Белле плевать, с чего он принялся очищать душу, раскаянье ей незнакомо. Хотя было бы любопытно узнать, кто это. Она пропускает момент, когда в камере воцаряется тишина.
Это первый раз, когда она в принципе что-то пропускает. С тех пор Беллатрикс выворачивает левую руку, оставляя кандалами на стене едва заметные царапины. Она считает дни. После тридцатой царапины в свободную камеру попадает очередной овощ. Беллатрикс в ярости, не помогают даже мысли о том, что, должно быть, Лонгботтомы навечно застряли в таком же виде. Но в этот же день происходит кое-что ещё: Метка оживает. Едва заметное тепло разливается по ледяной руке. Белла закатывает рукав робы и не верит своим глазам, а потом плачет — плачет впервые за много лет. Теперь она знает, что ждёт не напрасно. Она знает, что дождётся.
С тех пор ей не нужна еда, не нужен сон, не нужны воспоминания о неудачниках Лонгботтомах. Тёмный Лорд вернётся, и тогда всё станет прежним.
Она вздрагивает от каждого шороха, будто Повелитель явится среди ночи и вновь прошепчет: «Моя верная Белла» — так он называл её после особо удачных операций. Однако всё происходит ещё лучше.
Бомбарда.
Да нет. Не имел. Точно не имел.
Август всегда был немного философом. И всего-то. Наверное, за это его не любит Белла.
— Бомбарда!
Ночь Хэллоуина тихая, несмотря на праздник, а Беллатрикс — королева драмы. Крауч предлагал войти через заднюю дверь, тихо уложить обоих Лонгботтомов, а потом и ребёнка, Рабастан придерживался того же мнения, но с характером Беллатрикс знаком не понаслышке. В данный момент она жаждет мести, а Рудольфус никогда не спорит с женой.
На месте крыльца образуется дыра, в которую они при желании могут пройти вчетвером. Одновременно. Белла шагает первой — Поттеры мертвы, а от Лорда нет вестей, и это может означать только одно: эти Лонгботтомы — нелепый аврор с оттопыренными ушами и его полукровка-жена — что-то сделали с Повелителем. Перед глазами у Беллы — красное марево, в ушах — стук барабанов. Эти два идиота сражаются, сопротивляются, кричат, что ничего не знают о Волдеморте, — да как они смеют произносить его имя! Двое против четверых, да что там — двое против Беллатрикс. Шансов у Лонгботтомов никаких. Она, скорее, умрёт сама, чем даст выжить им, но в тот момент, когда соперники, наконец, остаются безоружными и связанными, Белла постигает всю прелесть понятия «озарение».
— Барти, принеси ребёнка.
Рудольфус хмурится.
— Белла, зачем…
— Они молчат. Это развяжет им язык. А их отродью будет полезно… понаблюдать. Верно, грязнокровка?
Глаза Алисы Лонгботтом расширяются, она беззвучно хватает воздух — Силенцио никто не отменял.
— Круцио! — и хрупкое женское тело сгибается пополам.
— Круцио! — вторит Рудольфус, направляя палочку на Фрэнка.
Крауч держит ребёнка, и тот захлёбывается рыданиями. Он мал, но уже прекрасно понимает, что родителям плохо. На лице Барти — маниакальная улыбка. Он без ума от Беллатрикс. Ему жаль, что она замужем за Лестрейнджем, жаль, что она Блэк по рождению. Будь она свободна, будь она из семьи попроще, будь он сыном мелкого чиновника без намёка на честолюбие — они бы натворили дел почище нынешних!
— Что вы сделали с Тёмным Лордом? Что? — Белла снимает Силенцио.
Фрэнк говорит еле слышно:
— Мы не знаем… Он не пришёл… Хватит.
— Хватит, — передразнивает его Белла. — Это только начало, зайчик.
Рабастан прикрывает глаза. Теперь он слышит не только плач, но и крики, а наслаждение Беллы и Крауча почти осязаемо.
Мерлин.
Надо уносить ноги.
Он толкает брата:
— Пора. Скоро здесь будут авроры.
Рудольфус опускает палочку и с сомнением смотрит на жену:
— Мы успеем уйти.
Они не успевают, а вот Барти Крауч — очень даже. Вот только, как оказалось, недалеко.
Азкабан — не самое приятное место.
В Азкабане три основных занятия: умирать, ждать смерти и просто ждать.
Беллатрикс не очень повезло: в камере слева кто-то явно умирает. Она слышит невнятное бормотание, всхлипывания и слабое позвякивание цепей. Пару недель назад туда перестали носить еду — пленник окончательно принял состояние овоща. Этот заключённый повстречался с дементором, причём довольно давно — когда Белла только попала в Азкабан, он рвал и метал, проклинал всех и вся и с определённой периодичностью выл, что наводило на кое-какие мысли. Зато Белла получила ответ на давно мучивший её вопрос — какое влияние оказывает дементор на оборотня. Оказывается, такое же, как и на любого другого человека. Осознавать это немного неприятно, но ничего, она потерпит.
Что до камеры справа, там кто-то ждёт смерти. Раз в два дня гремит тяжёлая дверь, и в камеру входят люди. Голоса всегда разные и всегда приглушённые. Заключённый просит прощения и прощается. Белле плевать, с чего он принялся очищать душу, раскаянье ей незнакомо. Хотя было бы любопытно узнать, кто это. Она пропускает момент, когда в камере воцаряется тишина.
Это первый раз, когда она в принципе что-то пропускает. С тех пор Беллатрикс выворачивает левую руку, оставляя кандалами на стене едва заметные царапины. Она считает дни. После тридцатой царапины в свободную камеру попадает очередной овощ. Беллатрикс в ярости, не помогают даже мысли о том, что, должно быть, Лонгботтомы навечно застряли в таком же виде. Но в этот же день происходит кое-что ещё: Метка оживает. Едва заметное тепло разливается по ледяной руке. Белла закатывает рукав робы и не верит своим глазам, а потом плачет — плачет впервые за много лет. Теперь она знает, что ждёт не напрасно. Она знает, что дождётся.
С тех пор ей не нужна еда, не нужен сон, не нужны воспоминания о неудачниках Лонгботтомах. Тёмный Лорд вернётся, и тогда всё станет прежним.
Она вздрагивает от каждого шороха, будто Повелитель явится среди ночи и вновь прошепчет: «Моя верная Белла» — так он называл её после особо удачных операций. Однако всё происходит ещё лучше.
Бомбарда.
Страница 2 из 3
