Крайне жестокая история, о том как один человек решил спасти мир через стерилизацию. Еще в детстве Тодд узнал, что иногда необходимо стерилизовать или усыплять животных, чтобы контролировать численность их популяции. Это гуманно и полезно для окружающей среды. Работая в Управлении соцобеспечения, Тодд каждый день видит, как человеческие отбросы беспрепятственно размножаются, заваливая Землю лавиной отходов, губя ее своим жестоким отношением. Но если он убедит их не размножаться, если убедит каждого пройти добровольную стерилизацию, то сможет предотвратить предстоящий демографический взрыв. А те, кого он не сможет убедить… это история об экологе-активисте, Тодде Хаммерштайне, избравшем своей миссией спасение планеты. Всего за 50 лет население планеты удвоится. Но Тодд в силах воспрепятствовать этому…
Добавить в моё избранное
137 мин, 3 сек 3551
Толстуха обливалась потом, кричала и тряслась, пока Тодд вытаскивал из ее утробы почти полностью сформировавшегося зародыша. Из раскрывшегося влагалища с хлынувшим на пол потоком крови и околоплодной жидкости появилась детская головка. Ее ноги подкосились, и она стала терять равновесие.
— Если упадешь и раздавишь ребенка, я тебя убью.
Женщина выпрямила ноги и встала ровно. Тодд обеими руками схватил детскую головку и резко дернул, словно собирался обезглавить младенца, оставив само тельце внутри матери. Ребенок выскользнул из женщины и упал на пол, все еще связанный с матерью пуповиной. Тодд вспомнил, как убил свое дитя. Если он смог сделать это со своим ребенком, если мать смогла убить его братика еще в утробе, он уже не мог испытывать жалости к чужим детям. Тодд поднял ногу и наступил ребенку на голову, раздавив как гнилую дыню. Из ушей брызнула кровь и мозговое вещество. Потом бросил мать ребенка на пол. Из ее влагалища все еще волочилась пуповина, связывающая мать с убитым ребенком. Женщина упала рядом, ударившись лицом об пол, забрызганный мозговым веществом и кровью ребенка, смешавшимися с ее кровью и околоплодной жидкостью. Тодд повернулся к остальным женщинам и снова взял вешалку.
Вытащил трех будущих мамаш из угла, где они жались друг к другу, и силком усадил в три оставшихся кухонных стула. Освободил лодыжки, привязав им ноги к ножкам стульев. Потом разрезал им штаны и трусики. На первую ушло почти двадцать минут, но Тодд уже набил руку.
Снова и снова он опускался у женщин межу ног и всаживал в них вешалку, через шейку матки. Дергал и тащил. Рвал и кромсал их внутренности, нащупывая зародышей и вырывая по кусочкам.
Кухонный пол напоминал пол скотобойни. Он был залит кровью с ошметками плоти.
Кое-где отчетливо виднелись руки, ноги, головы и торсы, такие маленькие, что напоминали сломанные игрушки. Но все они были когда-то живы, могли родиться, вырасти и засорять своими отбросами Землю, истощать ее ресурсы.
Тодд поднялся на ноги и посмотрел вокруг. Искалеченные женщины истекали кровью, лежащие на полу или привязанные к стульям. Их разорванные и истерзанные вешалкой влагалища походили на сырое кровоточащее мясо. Оставались еще две женщины. Тодд взял нож, который бросил до этого в раковину. Он был измотан. Он слишком устал, чтобы пользоваться вешалкой. Ножом получится гораздо быстрее. Схватив чернокожую женщину, положил ее на кухонный стол. Он только собирался вскрыть ее ножом, как вспомнил про скальпели. Разрез получится гораздо чище. Если он воспользуется скальпелем и зашьет ее потом, как Николен, возможно, она выживет. Тодд сунул руку в сумку и вытащил последний рулон изоленты. Нужно зафиксировать ее, если он не хочет, чтобы она умерла на столе во время операции. В отличие от Николен, она не была под «уличным наркозом». Этой женщине было нечем притупить боль.
Тодд обмотал изолентой ее бедра и ноги. Убедившись, что она не сможет двигаться, сделал первый разрез, рассек ее поперечную мышцу живота, прямую мышцу, и отодвинув мышцы в сторону, обнажил матку, прикрытую прозрачной пленкой. Разрезав матку, вытащил из живота ребенка. Ребенок был уже мертв. Скинув женщину со стола, он схватил последнюю, молодую пуэрториканку. Уложил ее на кухонный стол, залитый кровью чернокожей женщины, и потянулся к сумке за новым скальпелем.
Его разум был омрачен образами Стефани, матери, сидящей на унитазе с торчащей из влагалища вешалкой, пробившей череп его младшего брата, Николен, двух девушек снизу со вскрытыми животами, и той большой тетки, чей плод он голыми руками вытащил из утробы. Тодд закричал.
Он кричал долго и упорно. Рыдал так, словно наступил конец света. Упал в ванну и, свернувшись в позу эмбриона, продолжал кричать. Из душа на него лилась холодная вода. Когда он, наконец, замолчал, то услышал, как входная дверь открылась, и одна из девушек с криками выбежала из дома. Тодд выскочил из душа и бросился искать комнату старика. Ему нужна новая одежда. Он нашел какие-то брюки и кофту, натянул на себя, сунул ноги в свои окровавленные кроссовки и бегом спустился по лестнице.
Велосипеда у него не было. Машины тоже. До метро несколько кварталов. Выйдя на улицу, Тодд увидел, как та большая тетка, которую он нагибал над раковиной, колотит в дверь дома напротив. Тодд бросился бежать. Тут сзади выскочила какая-то машина. Тодд припустил, что есть сил. Машина, все же догнав его, сбавила скорость и поехала рядом.
— Тодд!
Он обернулся и с удивлением увидел за рулем «Сатурна гибрида» свою начальницу, мисс Сантьяго.
— Если упадешь и раздавишь ребенка, я тебя убью.
Женщина выпрямила ноги и встала ровно. Тодд обеими руками схватил детскую головку и резко дернул, словно собирался обезглавить младенца, оставив само тельце внутри матери. Ребенок выскользнул из женщины и упал на пол, все еще связанный с матерью пуповиной. Тодд вспомнил, как убил свое дитя. Если он смог сделать это со своим ребенком, если мать смогла убить его братика еще в утробе, он уже не мог испытывать жалости к чужим детям. Тодд поднял ногу и наступил ребенку на голову, раздавив как гнилую дыню. Из ушей брызнула кровь и мозговое вещество. Потом бросил мать ребенка на пол. Из ее влагалища все еще волочилась пуповина, связывающая мать с убитым ребенком. Женщина упала рядом, ударившись лицом об пол, забрызганный мозговым веществом и кровью ребенка, смешавшимися с ее кровью и околоплодной жидкостью. Тодд повернулся к остальным женщинам и снова взял вешалку.
Вытащил трех будущих мамаш из угла, где они жались друг к другу, и силком усадил в три оставшихся кухонных стула. Освободил лодыжки, привязав им ноги к ножкам стульев. Потом разрезал им штаны и трусики. На первую ушло почти двадцать минут, но Тодд уже набил руку.
Снова и снова он опускался у женщин межу ног и всаживал в них вешалку, через шейку матки. Дергал и тащил. Рвал и кромсал их внутренности, нащупывая зародышей и вырывая по кусочкам.
Кухонный пол напоминал пол скотобойни. Он был залит кровью с ошметками плоти.
Кое-где отчетливо виднелись руки, ноги, головы и торсы, такие маленькие, что напоминали сломанные игрушки. Но все они были когда-то живы, могли родиться, вырасти и засорять своими отбросами Землю, истощать ее ресурсы.
Тодд поднялся на ноги и посмотрел вокруг. Искалеченные женщины истекали кровью, лежащие на полу или привязанные к стульям. Их разорванные и истерзанные вешалкой влагалища походили на сырое кровоточащее мясо. Оставались еще две женщины. Тодд взял нож, который бросил до этого в раковину. Он был измотан. Он слишком устал, чтобы пользоваться вешалкой. Ножом получится гораздо быстрее. Схватив чернокожую женщину, положил ее на кухонный стол. Он только собирался вскрыть ее ножом, как вспомнил про скальпели. Разрез получится гораздо чище. Если он воспользуется скальпелем и зашьет ее потом, как Николен, возможно, она выживет. Тодд сунул руку в сумку и вытащил последний рулон изоленты. Нужно зафиксировать ее, если он не хочет, чтобы она умерла на столе во время операции. В отличие от Николен, она не была под «уличным наркозом». Этой женщине было нечем притупить боль.
Тодд обмотал изолентой ее бедра и ноги. Убедившись, что она не сможет двигаться, сделал первый разрез, рассек ее поперечную мышцу живота, прямую мышцу, и отодвинув мышцы в сторону, обнажил матку, прикрытую прозрачной пленкой. Разрезав матку, вытащил из живота ребенка. Ребенок был уже мертв. Скинув женщину со стола, он схватил последнюю, молодую пуэрториканку. Уложил ее на кухонный стол, залитый кровью чернокожей женщины, и потянулся к сумке за новым скальпелем.
Глава двадцать первая
Тодд был по уши в крови. Скинув одежду, он поднялся по лестнице наверх. Там, в комнате в конце коридора, плакали младенцы. Он не успел остановить их роды. Он и подумать не мог, что придется лишать жизни полностью сформировавшегося ребенка. Вместо этого, Тодд зашел на полпути в ванную и залез под душ, чтобы смыть с себя кровь.Его разум был омрачен образами Стефани, матери, сидящей на унитазе с торчащей из влагалища вешалкой, пробившей череп его младшего брата, Николен, двух девушек снизу со вскрытыми животами, и той большой тетки, чей плод он голыми руками вытащил из утробы. Тодд закричал.
Он кричал долго и упорно. Рыдал так, словно наступил конец света. Упал в ванну и, свернувшись в позу эмбриона, продолжал кричать. Из душа на него лилась холодная вода. Когда он, наконец, замолчал, то услышал, как входная дверь открылась, и одна из девушек с криками выбежала из дома. Тодд выскочил из душа и бросился искать комнату старика. Ему нужна новая одежда. Он нашел какие-то брюки и кофту, натянул на себя, сунул ноги в свои окровавленные кроссовки и бегом спустился по лестнице.
Велосипеда у него не было. Машины тоже. До метро несколько кварталов. Выйдя на улицу, Тодд увидел, как та большая тетка, которую он нагибал над раковиной, колотит в дверь дома напротив. Тодд бросился бежать. Тут сзади выскочила какая-то машина. Тодд припустил, что есть сил. Машина, все же догнав его, сбавила скорость и поехала рядом.
— Тодд!
Он обернулся и с удивлением увидел за рулем «Сатурна гибрида» свою начальницу, мисс Сантьяго.
Страница 34 из 37
