Слушаю и повинуюсь!

Он вручил мне один фиал прямо перед своей смертью… И я испытал его на вас, когда вы передали мне воспоминания. Не знаю, почему я так сделал… Кажется, тогда я хотел, чтобы вы понесли заслуженное наказание, чтобы был суд… Простите! Я вылил противоядие на рану, а Гермиона смогла напоить вас кроветворным… И когда мы вернулись за вами в Хижину, то ваше тело дышало. И дышит по сей день, но без вас. Сэр. Вы хотели бы в него вернуться?

— Как вы предлагаете нарушить остальные правила? — чётко проговаривая слова, спросил Снейп. Его волнение выдавали только руки, судорожно сжимающиеся в кулаки.

— Правило насчёт множества желаний я нарушу, пожелав вам свободы, — Гарри боялся, что бывший профессор захочет свободы без всего остального. Просто умереть и больше ни о чём не волноваться… например, о том, что не известно, в каком состоянии его тело: ведь запросто можно очнуться парализованным инвалидом.

Но Снейп лишь кивнул и не стал просить ни о чём таком. Гарри облегчённо выдохнул.

— А третье правило… вы нарушили сами, — чуть запинаясь, но, тем не менее, решительно произнёс он.

— И у кого же это я умудрился вызвать любовь, даже не заметив этого? — раздражённо отозвался Снейп.

— У меня, — так просто. И так трудно было это произнести. И ещё труднее сделать, то, что необходимо.

Гарри сильно сомневался, что под «любовью» магия джиннов подразумевала высокие чувства, а не простое сексуальное влечение, а значит… Он шагнул к своему бывшему самому ненавистному профессору, своему самому вредному и экстравагантному джинну и, сжав в кулаке так понравившуюся ему косу, крепко поцеловал Снейпа прямо в губы.

И проснулся, умудрившись свалиться со своей больничной койки.

В неуютной и резко пахнувшей зельями и стерилизующими чарами палате госпиталя святого Мунго Гарри Поттер жил уже год. Он не был болен, хотя некоторые его друзья считали по-другому.

Гарри оберегал его покой.

На соседней кровати в коконе стабилизирующих чар лежало бесчувственное тело Северуса Снейпа, бывшего директора, а ныне героя и кавалера ордена Мерлина первой степени. И Гарри отказывался верить, что посмертно. Он заставлял целителей поддерживать жизнь в его теле, продолжая надеяться…

Вдруг в тишине взвыла сирена, а диагностические чары над Снейпом стали выдавать нечто совершенно невообразимое. Гарри взял низкий старт и прямо с пола вспрыгнул на кровать к бывшему профессору. Он пытался одновременно прощупать пульс, температуру и даже хотел проверить реакцию зрачков на свет, когда Снейп сам распахнул свои чернющие глаза и едва слышно прошипел:

— Поттер! — а дальнейшее угадывалось только по движению губ. — Опять ты.

Через двое суток, когда вернувшийся с того света кавалер и герой смог более-менее нормально разговаривать и их с Гарри наконец оставили в палате одних, Снейп прошептал (ему пока запрещали напрягать горло):

— Ты отвратительно целуешься, Поттер.

Гарри рассмеялся.

— Ничего, ты меня ещё научишь, правда?

— С чего ты это взял, невыносимая и беспардонная личность?

— А с того, что ты ещё должен мне два желания, мой джинн! — Гарри торжествующе наклонился над ним. — И приложишь должное усердие в обучении поцелуям, если не хочешь, чтобы третьим моим желанием стали те золотые серёжки-кольца в твоих ушах, м-м-м… — он задумчиво погладил упомянутые уши. — Что скажешь, Северус?

— Слушаю и повинуюсь, мой повелитель, — прошептал тот, отнюдь не покорно сверкнув глазами.

Кажется, Гарри всё-таки ожидало самое близкое знакомство с коварством джиннов.