Фандом: Сотня. Травма головы может приводить к самым неприятным последствиям. Например, к потере пары лет жизни из памяти. И как с этим жить самому потерявшемуся и его близким людям?
Добавить в моё избранное
69 мин, 26 сек 6012
Проглотив последние кусочки, замер перед дверью. Он сам не знал, чего хотел больше — чтобы все вспомнивший Белл сейчас спокойно спал в объятиях Эхо, или чтобы он пусть и не вспомнил, но оказался здесь, и Мерфи снова смог бы его увидеть, прикоснуться, услышать голос. Там, в шлюзе, их короткого объятия ему оказалось недостаточно, эти бесконечные трое суток без Белла сейчас казались просто невыносимыми, и жизненно необходимо было этот кошмар компенсировать. Мешала только мысль о том варианте, что в шлюзе Белл просто перепсиховал, но ничего не вспомнил, а обнимался просто потому, что эмоции, выброс эндорфинов да и деваться было некуда. Сейчас Мерфи вспомнил, что первым на него набросился, тому просто пришлось ответить. А сейчас он может посмотреть тем самым чужим взглядом и послать куда подальше, чтобы спать не мешал…
Интересно, что хуже, принимать решение постучать в неизвестность, будучи вдрызг пьяным или одержимым и валящимся с ног? Когда голова хуже работает, в первом или втором случае?
Мерфи поднял руку и ударил в дверь костяшками пальцев. Судя по результату, разницы нет. Одинаково дурное решение, какая разница, в каком состоянии он его принимал…
Спустя пару минут он уже решил, что все нормально, и Белл у Эхо, вздохнул с почти облегчением и уже собрался уползти обратно в сторону медчасти, когда замок чвокнул и дверь открылась.
— Мерфи? Ты чего вскочил? Тебе уже разрешили встать?
Ага. Доктор разрешил и сам пинками сюда пригнал…
Беллами смотрел тревожным, но сонным взглядом, встрепанное гнездо из кудрей на голове только подтверждало, что человек спокойно спал, закопавшись в подушку, физиономией, как всегда, а Мерфи ему помешал отсыпаться после спасения его дурацкой жизни… Ему стало совестно и ужасно неловко. А еще не менее ужасно хотелось втолкнуть этого растрепку в каюту, повалить обратно в кровать и сперва целовать, пока не растает, а потом… А потом все, что он захочет. Только бы захотел.
Только вот он не захочет.
— Я так… — пробормотал Мерфи, отступая назад. — Я на часы не посмотрел…
— Стой, куда? Ты чего пришел-то? Что случилось?
— Да ничего. Я так… Я спасибо хотел сказать, — нашелся Мерфи. Глупо, но почти правда. — И все. Извини, что разбудил. Я пойду.
Он резко развернулся и сделал шаг прочь, но, уже падая от внезапно закружившегося под ногами пола, понял, что так резко поворачивался зря.
— Совсем псих, — сказали теплые сильные руки, подхватывая его и тут же поднимая вверх.
Все вокруг поплыло окончательно.
Теперь Мерфи открыл глаза в обшарпанной каюте Беллами. Той самой, в которой и в первый раз особо уютно не было, а сейчас она и вовсе выглядела ободранной мародерами лачугой, даже по сравнению с ней самой полгода назад.
— О, очухался. Ну-ка, выпей!
Те же самые руки приподняли его с подушки, поднесли к губам стакан. Вода была по-прежнему мерзкой, но от нее голова прояснилась.
— Как ты можешь жить в этом сарае? — спросил Мерфи, как только нашел голос. — Хоть бы стол принес…
Беллами засмеялся, и в его привычном родном смехе слышалось облегчение.
— Все, ты в норме.
Мерфи подумал и согласился:
— Вроде да. Ну, спасибо, что подобрал. Я пойду.
Он было дернулся встать, но Беллами посерьезнел и придавил его плечи к подушке обеими руками. Как бы Мерфи ни хотелось казаться равнодушным, но это почти объятие, да еще в постели, сводило на нет все попытки.
— Белл, лучше пусти меня, — внезапно снова охрипшим голосом попросил он. — Ты не понимаешь. Мне не надо тут оставаться.
— Зачем ты пришел? — спросил Беллами, не разжимая рук. — Не уйдешь, пока не скажешь.
Бить его в этот раз у Мерфи не было ни желания, ни сил. Наверное, трезвая, хоть и дурная голова все же лучше. Хотя как сказать… Он вздохнул, протянул руку, привычно зарылся пальцами во встрепанные кудри на затылке, притянул Беллами к себе, приподнимаясь навстречу сам. Осторожно, но решительно накрыл его удивленно приоткрытые губы своими и поцеловал — так, как не целовал целую вечность, целых трое сумасшедших суток: медленно и вдумчиво, лаская языком и прикусывая зубами, впитывая вкус, запах, каждой клеточкой стараясь запечатлеть это ощущение близости, отчетливо осознавая, что это последний раз, практически прощание, это его единственный шанс все распробовать и запомнить, второго ему не дадут, надо брать, пока Белл не сообразил, что происходит, и не оттолкнул.
Руки, все еще придерживающие его за плечи, дрогнули, и вдруг скользнули ему на спину, притягивая их друг к другу еще ближе, а губы, до этого момента безвольно мягкие и покорные, дрогнули. Беллами ответил. Да так, словно тоже осознал насчет единственного шанса.
Они целовались, пока не закончился — снова — воздух. И хотя Мерфи на этот раз был вовсе не против задохнуться, ему все же пришлось оторваться от Белла и вдохнуть.
Интересно, что хуже, принимать решение постучать в неизвестность, будучи вдрызг пьяным или одержимым и валящимся с ног? Когда голова хуже работает, в первом или втором случае?
Мерфи поднял руку и ударил в дверь костяшками пальцев. Судя по результату, разницы нет. Одинаково дурное решение, какая разница, в каком состоянии он его принимал…
Спустя пару минут он уже решил, что все нормально, и Белл у Эхо, вздохнул с почти облегчением и уже собрался уползти обратно в сторону медчасти, когда замок чвокнул и дверь открылась.
— Мерфи? Ты чего вскочил? Тебе уже разрешили встать?
Ага. Доктор разрешил и сам пинками сюда пригнал…
Беллами смотрел тревожным, но сонным взглядом, встрепанное гнездо из кудрей на голове только подтверждало, что человек спокойно спал, закопавшись в подушку, физиономией, как всегда, а Мерфи ему помешал отсыпаться после спасения его дурацкой жизни… Ему стало совестно и ужасно неловко. А еще не менее ужасно хотелось втолкнуть этого растрепку в каюту, повалить обратно в кровать и сперва целовать, пока не растает, а потом… А потом все, что он захочет. Только бы захотел.
Только вот он не захочет.
— Я так… — пробормотал Мерфи, отступая назад. — Я на часы не посмотрел…
— Стой, куда? Ты чего пришел-то? Что случилось?
— Да ничего. Я так… Я спасибо хотел сказать, — нашелся Мерфи. Глупо, но почти правда. — И все. Извини, что разбудил. Я пойду.
Он резко развернулся и сделал шаг прочь, но, уже падая от внезапно закружившегося под ногами пола, понял, что так резко поворачивался зря.
— Совсем псих, — сказали теплые сильные руки, подхватывая его и тут же поднимая вверх.
Все вокруг поплыло окончательно.
Теперь Мерфи открыл глаза в обшарпанной каюте Беллами. Той самой, в которой и в первый раз особо уютно не было, а сейчас она и вовсе выглядела ободранной мародерами лачугой, даже по сравнению с ней самой полгода назад.
— О, очухался. Ну-ка, выпей!
Те же самые руки приподняли его с подушки, поднесли к губам стакан. Вода была по-прежнему мерзкой, но от нее голова прояснилась.
— Как ты можешь жить в этом сарае? — спросил Мерфи, как только нашел голос. — Хоть бы стол принес…
Беллами засмеялся, и в его привычном родном смехе слышалось облегчение.
— Все, ты в норме.
Мерфи подумал и согласился:
— Вроде да. Ну, спасибо, что подобрал. Я пойду.
Он было дернулся встать, но Беллами посерьезнел и придавил его плечи к подушке обеими руками. Как бы Мерфи ни хотелось казаться равнодушным, но это почти объятие, да еще в постели, сводило на нет все попытки.
— Белл, лучше пусти меня, — внезапно снова охрипшим голосом попросил он. — Ты не понимаешь. Мне не надо тут оставаться.
— Зачем ты пришел? — спросил Беллами, не разжимая рук. — Не уйдешь, пока не скажешь.
Бить его в этот раз у Мерфи не было ни желания, ни сил. Наверное, трезвая, хоть и дурная голова все же лучше. Хотя как сказать… Он вздохнул, протянул руку, привычно зарылся пальцами во встрепанные кудри на затылке, притянул Беллами к себе, приподнимаясь навстречу сам. Осторожно, но решительно накрыл его удивленно приоткрытые губы своими и поцеловал — так, как не целовал целую вечность, целых трое сумасшедших суток: медленно и вдумчиво, лаская языком и прикусывая зубами, впитывая вкус, запах, каждой клеточкой стараясь запечатлеть это ощущение близости, отчетливо осознавая, что это последний раз, практически прощание, это его единственный шанс все распробовать и запомнить, второго ему не дадут, надо брать, пока Белл не сообразил, что происходит, и не оттолкнул.
Руки, все еще придерживающие его за плечи, дрогнули, и вдруг скользнули ему на спину, притягивая их друг к другу еще ближе, а губы, до этого момента безвольно мягкие и покорные, дрогнули. Беллами ответил. Да так, словно тоже осознал насчет единственного шанса.
Они целовались, пока не закончился — снова — воздух. И хотя Мерфи на этот раз был вовсе не против задохнуться, ему все же пришлось оторваться от Белла и вдохнуть.
Страница 18 из 19
