Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
Добавить в моё избранное
166 мин, 32 сек 19839
Вот так.
Почему-то Питер ощущал какую-то всепоглощающую обиду на весь мир. Он ведь просто хотел жить! Да родись он, например, во Франции или ещё где-нибудь, где никакого Лорда нет, и войны нет, и все живут тихо и спокойно, разве он бы влез в подобное? Да никогда! Или вот родился бы он в большой семье, сильной и богатой — вроде Сириуса! Он бы ни за что не ссорился с родителями, и всё было бы отлично, а такие семьи Лорд не трогал. Ну за что, за что ему всё это?
С этими вот мыслями Питер и уснул. А проснулся он от голода и холода — и если первый ему было, чем глушить, у него ещё осталась какая-то еда, то согреться было куда сложнее. Нет, всё, хватит! Он не может вот так жить. Он сейчас закончит всё это — вот прямо сейчас.
Он знает, как.
Питер снял пиджак и свитер и постарался их отчистить. Потом оделся, причесался, поскрёб щетину на щеках — она была уже достаточно густой, и можно было бы предположить, что это борода.
Затем задрал левый рукав и некоторое время смотрел на тёмный рисунок на предплечье. Потом вздрогнул и огляделся. Нет, это совсем не то место, чтобы… Нет. Не здесь.
Он выбрался на улицу и пошёл в соседний парк. Питер не знал точно, сколько времени, казалось, что было уже поздно, сеял мелкий дождь, и в парке было совсем пусто. Питер огляделся… и ушёл так же внезапно, как принял решение прийти сюда.
Дома он поел, заварил чай, обжигаясь, спешно глотал и старался согреться. Его сильно знобило, ему казалось, что он заболевает. И сейчас мысль покончить со всем одним махом не представлялась уже спасением, скорее — концом.
Лорд с ним просто сам покончит, потому что он, Питер, станет ему не нужен.
Но назавтра был такой же серый, унылый день, и только дети весело носились от одного дома к другому, а Питер смотрел на них через мутное окно и ждал, когда постучатся к нему. Разумеется, он не откроет, потому что никто не должен знать, где он есть, и просто потому, что он измучен очередным кошмаром, его трясёт, он, кажется, болен, он мог бы сказать — он хочет умереть, но это даже близко не было правдой.
Питер очень хотел жить.
Весь день он провалялся на кровати в одежде, то проваливаясь в неглубокий сон, то резко просыпаясь. Он чувствовал себя разбитым, и детский смех за окном раздражал впервые в жизни. Дело, конечно же, было не в детях, а в том, что они жили в том, другом мире, что они умели радоваться жизни, а он, Питер, когда в последний раз радовался жизни он сам?
Постепенно стемнело, а потом Рединг затянуло тучами, и разразился ливень. Не гроза — какая гроза в октябре? — просто холодный, хлестающий дождь, он смыл с улиц и детей, и редких прохожих.
И Питер подумал, что это знак. Другого шанса у него, возможно, уже не будет.
Так же, как и вчера, он пробежал, трясясь, в парк, сегодня он вообще никого не встретил. Дождь заливал все вокруг, и мокрый, дрожащий Питер отыскал самый тёмный и отдалённый уголок, и там, между высоким вязом и какими-то кустами, задрал повыше левый рукав, сжал покрепче палочку и решительно ткнул её кончиком в самую середину черепа.
Стало больно. Что это означает, Питер не представлял. Значит ли, что его услышали? Или что его вызов сейчас неуместен? Или что-нибудь ещё?
Впрочем, нафантазировать чего-нибудь ещё он не успел, потому что воздух перед ним сгустился, и через секунду перед Питером стоял худой высокий человек в длинной тёмной мантии.
Тёмный Лорд явился.
Отступать было нельзя. И некуда.
— У тебя должна быть очень серьёзная причина сделать то, что ты посмел, — сказал Тёмный Лорд, и от его голоса у Питера, которого сначала бросило в жар, по позвоночнику пополз холод. В голове внезапно заметалась мысль, что ещё ничего не поздно, что можно вот сейчас, прямо сейчас превратиться в крысу и шмыгнуть в опавшую листву — и исчезнуть, навсегда исчезнуть, скрыться где-нибудь в коллекторах, потом пробраться в чью-нибудь машину и покинуть Англию, добраться до какой-нибудь Австралии и затаиться там. И никакой Тёмный Лорд его там никогда и не найдёт. Это не его война! И тогда Поттеры, и Гарри, малыш Гарри будет жив, и… — Она есть, надеюсь?
— Да, мой Лорд, — хрипло и как-то неприятно высоко ответил Питер. — Вы искали Поттеров, мой Лорд. Я знаю, где они. Я могу вам показать.
— Ты знаешь? — в ледяном голосе Темного Лорда прозвучало… даже нет, не любопытство. Страсть.
И никаких ненужных мыслей в голове у Питера больше не осталось.
— Знаю, — он вздёрнул подбородок.
— Как интересно, — голос Лорда упал до шёпота. Он шагнул вперёд и подцепил кончиком своей палочки подбородок Питера. — Откуда?
— Они прячутся под Фиделиусом! — почти выкрикнул Питер, поднимаясь на цыпочки вслед за медленно тянущей его вверх палочкой Лорда. — И я их Хранитель!
И едва это слово прозвучало, всё вдруг стало очень ясно и невероятно просто.
Почему-то Питер ощущал какую-то всепоглощающую обиду на весь мир. Он ведь просто хотел жить! Да родись он, например, во Франции или ещё где-нибудь, где никакого Лорда нет, и войны нет, и все живут тихо и спокойно, разве он бы влез в подобное? Да никогда! Или вот родился бы он в большой семье, сильной и богатой — вроде Сириуса! Он бы ни за что не ссорился с родителями, и всё было бы отлично, а такие семьи Лорд не трогал. Ну за что, за что ему всё это?
С этими вот мыслями Питер и уснул. А проснулся он от голода и холода — и если первый ему было, чем глушить, у него ещё осталась какая-то еда, то согреться было куда сложнее. Нет, всё, хватит! Он не может вот так жить. Он сейчас закончит всё это — вот прямо сейчас.
Он знает, как.
Питер снял пиджак и свитер и постарался их отчистить. Потом оделся, причесался, поскрёб щетину на щеках — она была уже достаточно густой, и можно было бы предположить, что это борода.
Затем задрал левый рукав и некоторое время смотрел на тёмный рисунок на предплечье. Потом вздрогнул и огляделся. Нет, это совсем не то место, чтобы… Нет. Не здесь.
Он выбрался на улицу и пошёл в соседний парк. Питер не знал точно, сколько времени, казалось, что было уже поздно, сеял мелкий дождь, и в парке было совсем пусто. Питер огляделся… и ушёл так же внезапно, как принял решение прийти сюда.
Дома он поел, заварил чай, обжигаясь, спешно глотал и старался согреться. Его сильно знобило, ему казалось, что он заболевает. И сейчас мысль покончить со всем одним махом не представлялась уже спасением, скорее — концом.
Лорд с ним просто сам покончит, потому что он, Питер, станет ему не нужен.
Но назавтра был такой же серый, унылый день, и только дети весело носились от одного дома к другому, а Питер смотрел на них через мутное окно и ждал, когда постучатся к нему. Разумеется, он не откроет, потому что никто не должен знать, где он есть, и просто потому, что он измучен очередным кошмаром, его трясёт, он, кажется, болен, он мог бы сказать — он хочет умереть, но это даже близко не было правдой.
Питер очень хотел жить.
Весь день он провалялся на кровати в одежде, то проваливаясь в неглубокий сон, то резко просыпаясь. Он чувствовал себя разбитым, и детский смех за окном раздражал впервые в жизни. Дело, конечно же, было не в детях, а в том, что они жили в том, другом мире, что они умели радоваться жизни, а он, Питер, когда в последний раз радовался жизни он сам?
Постепенно стемнело, а потом Рединг затянуло тучами, и разразился ливень. Не гроза — какая гроза в октябре? — просто холодный, хлестающий дождь, он смыл с улиц и детей, и редких прохожих.
И Питер подумал, что это знак. Другого шанса у него, возможно, уже не будет.
Так же, как и вчера, он пробежал, трясясь, в парк, сегодня он вообще никого не встретил. Дождь заливал все вокруг, и мокрый, дрожащий Питер отыскал самый тёмный и отдалённый уголок, и там, между высоким вязом и какими-то кустами, задрал повыше левый рукав, сжал покрепче палочку и решительно ткнул её кончиком в самую середину черепа.
Стало больно. Что это означает, Питер не представлял. Значит ли, что его услышали? Или что его вызов сейчас неуместен? Или что-нибудь ещё?
Впрочем, нафантазировать чего-нибудь ещё он не успел, потому что воздух перед ним сгустился, и через секунду перед Питером стоял худой высокий человек в длинной тёмной мантии.
Тёмный Лорд явился.
Отступать было нельзя. И некуда.
— У тебя должна быть очень серьёзная причина сделать то, что ты посмел, — сказал Тёмный Лорд, и от его голоса у Питера, которого сначала бросило в жар, по позвоночнику пополз холод. В голове внезапно заметалась мысль, что ещё ничего не поздно, что можно вот сейчас, прямо сейчас превратиться в крысу и шмыгнуть в опавшую листву — и исчезнуть, навсегда исчезнуть, скрыться где-нибудь в коллекторах, потом пробраться в чью-нибудь машину и покинуть Англию, добраться до какой-нибудь Австралии и затаиться там. И никакой Тёмный Лорд его там никогда и не найдёт. Это не его война! И тогда Поттеры, и Гарри, малыш Гарри будет жив, и… — Она есть, надеюсь?
— Да, мой Лорд, — хрипло и как-то неприятно высоко ответил Питер. — Вы искали Поттеров, мой Лорд. Я знаю, где они. Я могу вам показать.
— Ты знаешь? — в ледяном голосе Темного Лорда прозвучало… даже нет, не любопытство. Страсть.
И никаких ненужных мыслей в голове у Питера больше не осталось.
— Знаю, — он вздёрнул подбородок.
— Как интересно, — голос Лорда упал до шёпота. Он шагнул вперёд и подцепил кончиком своей палочки подбородок Питера. — Откуда?
— Они прячутся под Фиделиусом! — почти выкрикнул Питер, поднимаясь на цыпочки вслед за медленно тянущей его вверх палочкой Лорда. — И я их Хранитель!
И едва это слово прозвучало, всё вдруг стало очень ясно и невероятно просто.
Страница 43 из 45
