Без срока давности

Я вспоминаю в шестнадцать, а человека из первой жизни узнаю по мимике. В каждом новом воплощении она отчасти сохраняется. Тогда, на рынке, ты склонила голову, когда представилась. Ты до сих пор так делаешь.

— Мимика сохраняется и при смене пола?

Гермиона испепеляет её взглядом.

— Разумеется! Ланселот вспоминает в двенадцать, никто не знает, почему так рано, Элиан в четырнадцать, Персиваль тоже в четырнадцать, Моргана в двадцать, а Артур в семнадцать. Гаюс вспоминает в восемнадцать. Больше я никого не встречала.

Джинни мнёт уголок пододеяльника:

— Что стало с Морганой?

— Ничего хорошего, — Гермиона мрачнеет. — Ты же не о ней хочешь поговорить?

— Нет. Я понимаю, что это, наверное, некрасиво с моей стороны, но… — она опускает глаза. — Я хотела спросить, ты не слышала, что стало с Ланселотом?

Наступившая тишина оглушительна.

— Ты не знаешь? — Гермиона кажется абсолютно поражённой. — Он не сказал?

— Кто?

— Он что, идиот? Столько лет…

— Да кто?

— Я.

В дверях палаты мнётся красный как рак Невилл Лонгботтом.

— Не могу поверить, что он ей не сказал.

— Невилл был уверен, что она любит тебя. Так оно и было.

— Нет. Джинни Уизли была влюблена в Гарри Поттера. А Гвиневра когда-то очень давно любила Артура Пендрагона. Но у любого нормального чувства есть сроки. Гвен жила с постоянным ощущением вины, постоянно оглядываясь по сторонам. Когда она встретила Ланселота, то, не колеблясь, вышла за него замуж, потому что знала, что будет счастлива. И я потратил два часа, пытаясь ему это объяснить. Рад, что он меня послушал.

Гарри завершил свою речь и сунул в рот половину пирога с капустой.

Гермиона закатила глаза.

— Осторожно, а то придётся делать новые дырки в ремне.

— Эта шутка устарела века три назад, нет?

— Но тема по-прежнему актуальна.

— Да. Толстяк Гарри Поттер. Читайте в новом выпуске «Придиры».

Гермиона прикрыла глаза и подставила лицо солнцу. Они сидели на берегу Чёрного озера — у них был законный обед. Все, кто помогал восстанавливать Хогвартс, вынуждены были обедать за его пределами — в самом замке было трудно дышать от пыли и щебня.

— Как ты думаешь, что теперь?

Гермиона приоткрыла один глаз — Гарри перебрался поближе к ней и сосредоточенно перевязывал шнурки на стареньких кедах, в которых Гермиона ещё недавно бегала по лесам.

— Теперь мы до конца лета будем помогать учителям и домовикам, чтобы в сентябре Хогвартс открылся. Потом пойдём учиться.

— Рон хочет пойти работать к Джорджу.

— Джорджу нужна помощь. Во всех отношениях. А нам надо получить образование, если ты не передумал идти в авроры.

— А потом?

— Потом мы съездим в Румынию и навестим старого знакомого.

Гарри замер.

— Чарли?

На лице Гермионы появилось коварное выражение. Гарри знал его: так выглядел Мерлин, когда затевал очередную аферу.

— Мы навестим Аитузу.

— Белого дракона? Тебе напомнить, что он пытался меня сжечь?

— Это было давно. А несколько месяцев назад он спас нам жизнь.

Гарри застыл.

— Ты шутишь.

— Белый слепой дракон из «Гринготтса», да.

— И мы поедем… сказать ему спасибо?

— Вроде того.

Гарри помолчал, потом вздохнул.

— Ладно. Но только один раз.

Гермиона повернула голову и коротко его поцеловала.

— Спасибо. Вставай.

Гарри вздохнул ещё раз и принялся сворачивать плед.

Столетья назад он родился в королевской семье, в королевстве, где ненавидели магию, а теперь у них пикник под стенами полуразрушенной школы волшебства, и он — Артур Пендрагон — помогает своему слуге, которого в этот раз угораздило родиться женщиной.

Какой абсурд.

Какое счастье.