Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15195
Смущался, стеснялся и преданно заглядывал ему в глаза. Выглядело жутко, честно. Зять огромный, как вы с Моррисоном вместе взятые, и на голову выше, а Влад, ну как я, не особо большой. И вон он сидит на диване, а в кресло напротив зять с трудом помещается и глядит на него, как на солнце. И кулаки сжимает, чтобы не потрогать ненароком.
Где-то далеко Моррисон чувствует себя полной скотиной и очень хочет перестать быть. Гейба это пугает, если честно. Но он все равно молчит.
— В конце концов они поженились, и через годик после свадьбы я спросил зятя, почему он себя так вел — в смысле, почему он не взял то, что и так ему принадлежит. И он ответил, что просто не мог. Что у него приходить-то получалось только потому, что Влад хотел его видеть. Не хотел бы, он бы себя к батарее привязал, но не появился бы у нас. И смог бы его ударить, например, только в ситуации, если бы выбор был бы между ударить — и Влад выживет и не ударить — и он умрет, и все, никак больше. Твоему Моррисону сейчас так же хреново. Он знает, что ты его не хочешь, что он тебе мешает и что ты его боишься, боишься, что он сломает тебе жизнь, как в страшных сказочках для омег. И сам боится, что все испортил, потому что не смог не вмешаться, когда его омегу обижали. Понимаешь?
Гейб качает головой:
— Нет.
Потому что все это в этой самой голове не укладывается. Все знают, что так не бывает. Все знают, что омега — собственность альфы, хуже, чем раб, ну.
— Жаль, — вздыхает Станислав. Остальные молчат. — Моррисона жаль. Не удивляйся, если он удавится, потому что тебе захочется, чтобы его не стало. Особенно если ты скажешь это вслух. Я не вру, Гейб. Я и сам не до конца понимаю, как это работает, но в начале — а я видел уже три истинные пары — у всех так. Альфа зависит от омеги, как от воздуха. Позже оно сглаживается, конечно, да и омега тоже зависит от альфы, но куда меньше. Ты можешь сделать с ним все, что угодно, а он с тобой нет. И он скорее отрежет себе руки, чем тронет тебя. Просто имей это в виду. Он точно так же не виноват в происходящем, как и ты, но ты от него можешь куда-нибудь деться, а он от тебя нет.
— Звучит как-то абсолютно по-идиотски, — подводит итог Лена. — Лучше имей в виду, что если что, мы его за тебя прибьем, Гейб. Особенно если он попытается тебе что-нибудь запретить. Можешь его убить, потом звони, я приеду с винтовкой, и сделаем вид, что так и было, ну дырка в его голове.
— Обязательно, — соглашается Гейб. — Спасибо.
— Все будет хорошо, командир, — наконец-то подает голос Колин. — Если что, мы тебя отобьем, плевать на все.
— Конечно, — кивает Гейб.
Подбирает с пола сумку, выставляет всех из комнаты, прощается и уходит. Они тащатся за ним, не вплотную, зато все вместе. Кажется, Джеку грозит превентивная головомойка, и Гейб против и не против одновременно.
Он не верит в историю Станислава, с одной стороны. Верит каждому слову, с другой. И все время напоминает себе о том, что провести отпуск раздельно предложил именно Джек. На это можно согласиться, и все станет как было.
Головомойки, кстати, не случается. На полпути Гейба догоняет полковник — при нем никто ни на кого не будет орать — и сообщает, что его люди тоже могут отправляться в отпуск, раз Гейба не будет. И добавляет:
— Не волнуйся, я не собираюсь тебя никем заменять, если ты сам не уйдешь. Они будут здесь, когда ты вернешься. И ты… Я знаю, как ты к этому относишься, все знают. Но постарайся прислушаться хотя бы к самому себе.
— Хорошо, сэр, спасибо, — отвечает Гейб, выслушав эти внезапные советы, и мысленно просит больше не читать ему лекций.
Он замечает Джека, стоящего возле машины и внимательно рассматривающего землю. Ничего такого в этом зрелище нет, но потом Джек поднимает голову, видит Гейба и улыбается так, словно получил в подарок то, о чем всю жизнь мечтал. Буквально секунду, но ее хватает, чтобы любые мысли вымело из головы, а в груди что-то сладко заворочалось от предвкушения.
Гейб замирает, пытаясь снова уловить в чужих глазах то выражение, но там ничего нет, кроме легкой вины.
Джек прячется, вот что он делает.
Это даже забавно.
Ладно. Отпуск, все вроде как в порядке, можно съездить куда-нибудь к океану и вдоволь наплаваться.
Сумка Джека валяется в открытом багажнике, Гейб зашвыривает свою туда же, наблюдает за тем, как Джеку отдают ключи, и мстительно думает о том, что выпихнет его из-за руля сразу же за воротами базы. Просто потому что.
Ну и Джек его злит, бесит — и бояться Гейб тоже не перестал.
История Станислава — вещь, конечно, чудесная, но…
Джек смотрит на него поверх крыши машины, как-то очень грустно, и отводит взгляд. Гейбу мгновенно становится стыдно, через секунду он опять бесится, падает на сиденье и с грохотом захлопывает дверь. Машина, понятно, ни в чем не виновата, но бить морду Джеку еще рано.
Где-то далеко Моррисон чувствует себя полной скотиной и очень хочет перестать быть. Гейба это пугает, если честно. Но он все равно молчит.
— В конце концов они поженились, и через годик после свадьбы я спросил зятя, почему он себя так вел — в смысле, почему он не взял то, что и так ему принадлежит. И он ответил, что просто не мог. Что у него приходить-то получалось только потому, что Влад хотел его видеть. Не хотел бы, он бы себя к батарее привязал, но не появился бы у нас. И смог бы его ударить, например, только в ситуации, если бы выбор был бы между ударить — и Влад выживет и не ударить — и он умрет, и все, никак больше. Твоему Моррисону сейчас так же хреново. Он знает, что ты его не хочешь, что он тебе мешает и что ты его боишься, боишься, что он сломает тебе жизнь, как в страшных сказочках для омег. И сам боится, что все испортил, потому что не смог не вмешаться, когда его омегу обижали. Понимаешь?
Гейб качает головой:
— Нет.
Потому что все это в этой самой голове не укладывается. Все знают, что так не бывает. Все знают, что омега — собственность альфы, хуже, чем раб, ну.
— Жаль, — вздыхает Станислав. Остальные молчат. — Моррисона жаль. Не удивляйся, если он удавится, потому что тебе захочется, чтобы его не стало. Особенно если ты скажешь это вслух. Я не вру, Гейб. Я и сам не до конца понимаю, как это работает, но в начале — а я видел уже три истинные пары — у всех так. Альфа зависит от омеги, как от воздуха. Позже оно сглаживается, конечно, да и омега тоже зависит от альфы, но куда меньше. Ты можешь сделать с ним все, что угодно, а он с тобой нет. И он скорее отрежет себе руки, чем тронет тебя. Просто имей это в виду. Он точно так же не виноват в происходящем, как и ты, но ты от него можешь куда-нибудь деться, а он от тебя нет.
— Звучит как-то абсолютно по-идиотски, — подводит итог Лена. — Лучше имей в виду, что если что, мы его за тебя прибьем, Гейб. Особенно если он попытается тебе что-нибудь запретить. Можешь его убить, потом звони, я приеду с винтовкой, и сделаем вид, что так и было, ну дырка в его голове.
— Обязательно, — соглашается Гейб. — Спасибо.
— Все будет хорошо, командир, — наконец-то подает голос Колин. — Если что, мы тебя отобьем, плевать на все.
— Конечно, — кивает Гейб.
Подбирает с пола сумку, выставляет всех из комнаты, прощается и уходит. Они тащатся за ним, не вплотную, зато все вместе. Кажется, Джеку грозит превентивная головомойка, и Гейб против и не против одновременно.
Он не верит в историю Станислава, с одной стороны. Верит каждому слову, с другой. И все время напоминает себе о том, что провести отпуск раздельно предложил именно Джек. На это можно согласиться, и все станет как было.
Головомойки, кстати, не случается. На полпути Гейба догоняет полковник — при нем никто ни на кого не будет орать — и сообщает, что его люди тоже могут отправляться в отпуск, раз Гейба не будет. И добавляет:
— Не волнуйся, я не собираюсь тебя никем заменять, если ты сам не уйдешь. Они будут здесь, когда ты вернешься. И ты… Я знаю, как ты к этому относишься, все знают. Но постарайся прислушаться хотя бы к самому себе.
— Хорошо, сэр, спасибо, — отвечает Гейб, выслушав эти внезапные советы, и мысленно просит больше не читать ему лекций.
Он замечает Джека, стоящего возле машины и внимательно рассматривающего землю. Ничего такого в этом зрелище нет, но потом Джек поднимает голову, видит Гейба и улыбается так, словно получил в подарок то, о чем всю жизнь мечтал. Буквально секунду, но ее хватает, чтобы любые мысли вымело из головы, а в груди что-то сладко заворочалось от предвкушения.
Гейб замирает, пытаясь снова уловить в чужих глазах то выражение, но там ничего нет, кроме легкой вины.
Джек прячется, вот что он делает.
Это даже забавно.
Ладно. Отпуск, все вроде как в порядке, можно съездить куда-нибудь к океану и вдоволь наплаваться.
Сумка Джека валяется в открытом багажнике, Гейб зашвыривает свою туда же, наблюдает за тем, как Джеку отдают ключи, и мстительно думает о том, что выпихнет его из-за руля сразу же за воротами базы. Просто потому что.
Ну и Джек его злит, бесит — и бояться Гейб тоже не перестал.
История Станислава — вещь, конечно, чудесная, но…
Джек смотрит на него поверх крыши машины, как-то очень грустно, и отводит взгляд. Гейбу мгновенно становится стыдно, через секунду он опять бесится, падает на сиденье и с грохотом захлопывает дверь. Машина, понятно, ни в чем не виновата, но бить морду Джеку еще рано.
Страница 6 из 73
