Весной надо пряники

— Ты опять?

— Прости Драко, но так выходит. И… ему не нравится, если я долго грущу. Совсем не нравится.

— Грегори! Он? Он мертв уже пятнадцать лет! Ты угомонишься когда-нибудь?

Как сказать Малфою, что успокоиться — значит умереть? Как донести это словами, которые плохо складываются в предложения? Зачем он вмешивается в мою жизнь, настаивает, указывает, как правильно?

— Драко, прости. Но мне надо. Просто надо, понимаешь?

Малфой делает вид, что не понимает моих намеков. Он ставит ноги на ширину плеч, складывает руки на груди, будто решил обосноваться здесь на годы. Я не могу ему противостоять, никогда не мог. Смотрю на него и понимаю, что должен объясниться.

— Я не могу. Я должен прийти… приходить, быть тут хоть раз в году. Хотя, на день его рождения я тоже прихожу. Ты знаешь, что он любил лимонные кексы? Мерзость ужасная — с цукатами и противной белой заливкой. А он любил. Я на день его рождения обязательно эту гадость покупаю.

Я медленно поднимаю глаза. Не то чтобы я вниз все время пялился, но смотреть на Малфоя боялся почему-то. Он такой спокойный, даже позу не поменял. Будто подначивает: давай, мол, продолжай.

— Не могу я не поздравлять его. Мне когда плохо, он же всегда рядом… был. Помнишь тот год, последний? Я ж боялся Кэрроу, трясло меня от них. А рядом с ним такой драйв накатывал. И все эти рейды по школе, ощущение власти. Нам хотелось стать такими же Пожирателями…

— Тихо ты, придурок! Услышат.

Я замолкаю и озираюсь. Кто тут может услышать? И что я такого сказал? Ну, нравились мальчишкам плохие ребята, и что? Сегодня эти победили — молодцы. Завтра другие будут хорошими. Но Малфой всегда знает, что говорит. И мы… я ему… верим. Всегда.

— Драко, ты ведь тоже там был. Тебе кошмары не снятся?

Он вздрагивает. Мы никогда не разговариваем об этом, а сейчас мне надо. Малфой не хочет, а мне надо!

— Там огонь был, везде огонь. А он остался. Я часто вижу, что это он на метле улетает, а я стою там, внизу. И огонь этот… и мне больно. Очень. А если во сне так больно, что же он на самом деле чувствовал?

Я не говорю, как часто во сне мы с Винсом улетаем вместе, а он, Малфой, остается там, в огне. И мне стыдно немного, но я бы не жалел, если б так получилось. А сейчас жалею.

— Ты знаешь, что он девочку хотел? В смысле, дочку. И он бы ее Лурианой назвал. Красивое имя. Странное, правда, но красивое.

Драко кашляет, а может давится чем-то и странно на меня смотрит. Я краснею и сажусь прямо на траву, на колени. Так не надо на него смотреть — голову высоко закидывать против солнца опять-таки. Точно не увижу его лица.

— Мы вместе хотели убежать отсюда. От родителей с их чистокровными замашками, от школы этой гребаной, где ничего не понятно. От плохих и хороших, потому что не разберешься — кто из них кто. Вдвоем только. Чтобы шторами не занавешиваться, по углам не прятаться, чтобы вместе можно, а врозь нельзя. И знаешь, чего я больше всего сейчас хочу? Хочу в «тогда», а не в «теперь». Ты меня гонишь отсюда, говоришь, чтоб не светился часто. А я только здесь и живу. Здесь мое «тогда». Здесь.

Я наклоняюсь низко-низко и вижу черные ботинки. Они подходят ближе, а потом Малфой теребит мои волосы… или мне так кажется.

— Я тебя за воротами подожду. Оставляй свои кексы… не торопись.

Он разворачивается и уходит. А я… я сижу еще долго. Глупый Малфой. Кексы я на день рождения ношу, а весной… весной надо пряники. Мы пряники любили, с медом.

Я смотрю на могильную плиту с этой дурацкой надписью, и мне как-то легчает. Всегда так. Только здесь хорошо. Дома тоже неплохо — там жена, дочка — моя маленькая Луреана. Но здесь все равно лучше…