Фандом: My Little Pony. Порой в замке бывает так тихо…
Добавить в моё избранное
5 мин, 2 сек 5512
Не сон.
Луна держит маску безразличия, даже зевает. Но кровь в жилах будто сковал мороз.
Селестию не похлопаешь по плечу — никак не привлечь её внимание.
Они заключили молчаливый договор; скрепили его озлобленностью, упёртостью и всем, что меж ними было. Луна до сих пор помнит крики с последней драки, оборвавшей даже те жалкие струнки, что связывали их.
Они были Селестией и Луной.
На словах — сёстрами.
Селестия правила, а Луна…
У Луны дёргается челюсть.
Прошла минута.
Сглотни. Моргни.
Этот проситель далеко не последний.
Она смотрит, как один за другим дворяне идут с алчностью в глазах и звоном монет в словах. Как будто некоторые из них знали, что одних слов будет мало, посмей кто отказаться от «даров» и тому подобных презренных слов — за это приходилось дорого платить.
Они продавали добрые слова кобыле, сидевшей на золоте, и беззастенчиво улыбались.
А Луна только помнила, что такое улыбка — радость, сохранившаяся в далёких отголосках прошлого.
Счастье и слова — эфемерный товар, которым торговали дворяне.
Те, кто после долгой губительной зимы имеют и то, и другое в достатке.
Гнев комом подкатил к горлу.
Приоткрыв рот, Луна опустила голову.
Голову наводняли всё новые речи, которым не суждено было сорваться с губ, пока не осталось только одно — биение сердца в глотке.
Она ничего не произнесла, даже не прошептала, но глаза под плотной гривой, вьющейся у лица, загорелись. Заблестели пониманием.
И глаза эти видели всё, что творили пони. Их морская синева — принадлежащая ни земле, ни небу, а чему-то посередине — была пятном чистоты в новом мире объединённых племён; яркой краской, что озаряла каждое замеченное злодеяние и ползущую ложь.
Усталые глаза.
Безумные глаза.
Дёргаются и сразу замирают. Никто не замечает.
Её голова поднимается; грива ниспадает с чуть более громким шорохом, чем ожидалось.
В осанке Луны чувствуется естественное величие. Она сидит, вечно созерцает. Она как могучий ворон на фоне расхваленной сестрицы-голубки.
Жужжание гудит и оскверняет замок, хотя умом она уже давно покинула его.
Шуршат перья. В осанке отчего-то появляется сутулость.
Сглотни.
У Луны дёргается лицо.
Моргни.
Спесивый голос Селестии зовёт следующего дворянина, и безмолвная война разгорается в Луне с новой силой.
Луна держит маску безразличия, даже зевает. Но кровь в жилах будто сковал мороз.
Селестию не похлопаешь по плечу — никак не привлечь её внимание.
Они заключили молчаливый договор; скрепили его озлобленностью, упёртостью и всем, что меж ними было. Луна до сих пор помнит крики с последней драки, оборвавшей даже те жалкие струнки, что связывали их.
Они были Селестией и Луной.
На словах — сёстрами.
Селестия правила, а Луна…
У Луны дёргается челюсть.
Прошла минута.
Сглотни. Моргни.
Этот проситель далеко не последний.
Она смотрит, как один за другим дворяне идут с алчностью в глазах и звоном монет в словах. Как будто некоторые из них знали, что одних слов будет мало, посмей кто отказаться от «даров» и тому подобных презренных слов — за это приходилось дорого платить.
Они продавали добрые слова кобыле, сидевшей на золоте, и беззастенчиво улыбались.
А Луна только помнила, что такое улыбка — радость, сохранившаяся в далёких отголосках прошлого.
Счастье и слова — эфемерный товар, которым торговали дворяне.
Те, кто после долгой губительной зимы имеют и то, и другое в достатке.
Гнев комом подкатил к горлу.
Приоткрыв рот, Луна опустила голову.
Голову наводняли всё новые речи, которым не суждено было сорваться с губ, пока не осталось только одно — биение сердца в глотке.
Она ничего не произнесла, даже не прошептала, но глаза под плотной гривой, вьющейся у лица, загорелись. Заблестели пониманием.
И глаза эти видели всё, что творили пони. Их морская синева — принадлежащая ни земле, ни небу, а чему-то посередине — была пятном чистоты в новом мире объединённых племён; яркой краской, что озаряла каждое замеченное злодеяние и ползущую ложь.
Усталые глаза.
Безумные глаза.
Дёргаются и сразу замирают. Никто не замечает.
Её голова поднимается; грива ниспадает с чуть более громким шорохом, чем ожидалось.
В осанке Луны чувствуется естественное величие. Она сидит, вечно созерцает. Она как могучий ворон на фоне расхваленной сестрицы-голубки.
Жужжание гудит и оскверняет замок, хотя умом она уже давно покинула его.
Шуршат перья. В осанке отчего-то появляется сутулость.
Сглотни.
У Луны дёргается лицо.
Моргни.
Спесивый голос Селестии зовёт следующего дворянина, и безмолвная война разгорается в Луне с новой силой.
Страница 2 из 2
