Девушку по имени Аннет с ее пятилетнего возраста преследует тень, что не дает той покоя от чувства его взгляда, постоянного присутствия. Четырнадцать лет непроглядного ужаса вели ее к тому знаменательному дню, когда этот страх спас ее от нападения. Однако, эта встреча обернулась для девушки заточением, которому она изо всех сил противостоит. Поймет, а главное примет ли она того, кто как ей казалось, разрушал всю ее жизнь.
Добавить в моё избранное
220 мин, 36 сек 7483
Я твердо решила воспользоваться советом Оффендера и уехать как можно дальше отсюда.
На подъезде к городу я попросила мужчину остановиться. Тот предложил отвезти меня в полицию или в больницу — я отказалась. Он не стал больше допытываться до меня и посоветовал поскорее вернуться к родным, что так беспокоились за меня. Я так поступить и собиралась. Выйдя из автомобиля, я коротко поблагодарила водителя и направилась в сторону своего района. Когда я добралась до двора, на улице уже начинало темнеть. Я села на качели, что были под окнами моей квартиры. Глядя в эти самые окна, я задумалась о том, что, а главное как, я скажу родителям. Моя жизнь висела на волоске, и я не стала тянуть слишком долго.
Еще немного покачавшись, я направилась к дому, что был таким родным, что казалось бы, должен был значить конец всему, что происходило. Как же сильно я ошибалась в своих суждениях!
Когда мой стук в дверь стал более грубым, я заметила, что она с легкостью пошатывалась под моей рукой. В мою голову пришла «гениальная» мысль дернуть ручку двери. Она, к моему удивлению, оказалась незапертой. Это странно, ведь родители всегда закрывали дверь даже тогда, когда находились дома.
Я толкнула дверь, и она распахнулась. В коридоре было темно. Свет не горел, да и за окном темень уже была. Нащупав и щелкнув переключатель, я немного опешила — он не работал.
— Ма-а-ам! Па-а-ап! — я попыталась привлечь к себе внимание, но отзыва не последовало.
Стянув ботинки, я проследовала к гостиной комнате, в которой проводили вечера мои родители. Дверь была прикрыта. Когда я подошла к ней, то мне почудилась, будто я ступила на что-то мокрое и вязкое. Из-за темени было не ясно на что. Толкнув дверь в гостиную, я на мгновение подумала, что все же никого нет. Не переходя порог, я попыталась нащупать переключатель, что был на стене. Пока я бродила рукой по шершавой поверхности, вновь почувствовала маслянистые пятна чего-то влажного, но достаточно густого. Наконец, нащупав переключатель, моя рука уверенно стукнула по нему.
Моим глаза предстала картина, что стерла чувство восприятия, стерла прошлое и будущее, уничтожила меня. Обдав кислотой мою душу, выпотрошила и ее. В виски ударяло звонкой дробью, так шумно, так резко. Холодный пот засочился по спине, а руки дрожали так, словно их прислонили к гигантским, визжащим на всю мощь колонкам. Ноги подкосились, и чтобы не упасть, я облокотилась о дверной косяк.
Их тела. Нет, остатки от их тел в неестественных позах лежали на ковре, что когда-то был светло-бежевый. Его цвет приобрел оттенок сочащейся раны, разорванной, кровоточащей плоти. Стены, диван и прочая мебель частыми пятнами и длинными брызгами были покрыты массивным количеством крови.
На лицах тех кусков мяса, что я когда-то называла «мама» и«папа» застыли обезображенные выражения. Они источали обреченность, страх, дикую боль. На женском теле виднелись глубокие раны, из которых до сих пор сочилась кровь, они были покрыты по бокам чем-то белым, как будто их посыпали солью или мукой. По бокам от других ран зияла пена, словно их поливали уксусом или может даже кислотой. Ее грудная клетка была раздроблена, несколько ребер торчали в разные стороны, с них свисали массивные куски мяса. Лицо было сильно разбито. Зубов в распахнутом в немом крике боли рту я не увидела вовсе. А волосы, ее пышные светлые волосы клоками валялись вокруг нее.
Отцовского лица будто не было вовсе. Ни носа, ни губ, ни его красивых серых глаз — сплошное месиво, кровоточащая дыра. Руки были неестественно выгнуты назад, а из локтей торчали покрытые багровым мясом кости. Вспоротый живот извергал густую массу, видимо, бывшую когда-то внутренними органами. Его поза была еще куда неестественнее положения рук. Обнаженные ноги были залиты кровью, словно из кувшина. Ногти почти отсутствовали, а некоторых пальцев не было вовсе.
Я отшатнулась и свалилась на пол. Глаза нервно дергались, брызнули слезы. Мне с трудом удавалось их сдерживать. Грудную клетку сдавило режущее чувство, практически физически болезненное. Сердце билось о ребра с таким стуком, что он оглушительно отзывался в барабанных перепонках. Я попятилась к выходу вдоль коридора, не отрывая дрожащих глаз от картины, что простиралась за дверью гостиной комнаты. Горьковатая жижа подступала к горлу, я чувствовала, как срабатывает рвотный рефлекс.
На подъезде к городу я попросила мужчину остановиться. Тот предложил отвезти меня в полицию или в больницу — я отказалась. Он не стал больше допытываться до меня и посоветовал поскорее вернуться к родным, что так беспокоились за меня. Я так поступить и собиралась. Выйдя из автомобиля, я коротко поблагодарила водителя и направилась в сторону своего района. Когда я добралась до двора, на улице уже начинало темнеть. Я села на качели, что были под окнами моей квартиры. Глядя в эти самые окна, я задумалась о том, что, а главное как, я скажу родителям. Моя жизнь висела на волоске, и я не стала тянуть слишком долго.
Еще немного покачавшись, я направилась к дому, что был таким родным, что казалось бы, должен был значить конец всему, что происходило. Как же сильно я ошибалась в своих суждениях!
Глава 10. Боль
Привычный тусклый свет подъездного фонаря придал мне уверенности. Обстановка, что была такой родной, позабылась за каких-то шесть дней. Я не стала вызывать лифт и по старой привычке поднялась по лестнице. Достигнув нужного седьмого этажа, я подошла к знакомой до боли двери. Ключей у меня при себе не было, видимо, я потеряла их, когда Слендер нес меня в особняк. Я хаотически позвонила в звонок. Не дождавшись никакого ответа, стала постукивать в дверь. Время было позднее, к тому же выходного дня. Дома должен был хоть кто-то быть.Когда мой стук в дверь стал более грубым, я заметила, что она с легкостью пошатывалась под моей рукой. В мою голову пришла «гениальная» мысль дернуть ручку двери. Она, к моему удивлению, оказалась незапертой. Это странно, ведь родители всегда закрывали дверь даже тогда, когда находились дома.
Я толкнула дверь, и она распахнулась. В коридоре было темно. Свет не горел, да и за окном темень уже была. Нащупав и щелкнув переключатель, я немного опешила — он не работал.
— Ма-а-ам! Па-а-ап! — я попыталась привлечь к себе внимание, но отзыва не последовало.
Стянув ботинки, я проследовала к гостиной комнате, в которой проводили вечера мои родители. Дверь была прикрыта. Когда я подошла к ней, то мне почудилась, будто я ступила на что-то мокрое и вязкое. Из-за темени было не ясно на что. Толкнув дверь в гостиную, я на мгновение подумала, что все же никого нет. Не переходя порог, я попыталась нащупать переключатель, что был на стене. Пока я бродила рукой по шершавой поверхности, вновь почувствовала маслянистые пятна чего-то влажного, но достаточно густого. Наконец, нащупав переключатель, моя рука уверенно стукнула по нему.
Моим глаза предстала картина, что стерла чувство восприятия, стерла прошлое и будущее, уничтожила меня. Обдав кислотой мою душу, выпотрошила и ее. В виски ударяло звонкой дробью, так шумно, так резко. Холодный пот засочился по спине, а руки дрожали так, словно их прислонили к гигантским, визжащим на всю мощь колонкам. Ноги подкосились, и чтобы не упасть, я облокотилась о дверной косяк.
Их тела. Нет, остатки от их тел в неестественных позах лежали на ковре, что когда-то был светло-бежевый. Его цвет приобрел оттенок сочащейся раны, разорванной, кровоточащей плоти. Стены, диван и прочая мебель частыми пятнами и длинными брызгами были покрыты массивным количеством крови.
На лицах тех кусков мяса, что я когда-то называла «мама» и«папа» застыли обезображенные выражения. Они источали обреченность, страх, дикую боль. На женском теле виднелись глубокие раны, из которых до сих пор сочилась кровь, они были покрыты по бокам чем-то белым, как будто их посыпали солью или мукой. По бокам от других ран зияла пена, словно их поливали уксусом или может даже кислотой. Ее грудная клетка была раздроблена, несколько ребер торчали в разные стороны, с них свисали массивные куски мяса. Лицо было сильно разбито. Зубов в распахнутом в немом крике боли рту я не увидела вовсе. А волосы, ее пышные светлые волосы клоками валялись вокруг нее.
Отцовского лица будто не было вовсе. Ни носа, ни губ, ни его красивых серых глаз — сплошное месиво, кровоточащая дыра. Руки были неестественно выгнуты назад, а из локтей торчали покрытые багровым мясом кости. Вспоротый живот извергал густую массу, видимо, бывшую когда-то внутренними органами. Его поза была еще куда неестественнее положения рук. Обнаженные ноги были залиты кровью, словно из кувшина. Ногти почти отсутствовали, а некоторых пальцев не было вовсе.
Я отшатнулась и свалилась на пол. Глаза нервно дергались, брызнули слезы. Мне с трудом удавалось их сдерживать. Грудную клетку сдавило режущее чувство, практически физически болезненное. Сердце билось о ребра с таким стуком, что он оглушительно отзывался в барабанных перепонках. Я попятилась к выходу вдоль коридора, не отрывая дрожащих глаз от картины, что простиралась за дверью гостиной комнаты. Горьковатая жижа подступала к горлу, я чувствовала, как срабатывает рвотный рефлекс.
Страница 21 из 59
